Category: семья

Category was added automatically. Read all entries about "семья".

sdze

Рио-Рита

   Я заранее скорблю по твоим смеющимся глазам, улыбке. По нашим ленивым дням в обнимку, перед телевизором. Я вижу как мама с папой смотрят друг на друга. Ты так смотришь на меня, только в их глазах — не дни, а годы. Сорок лет вместе, только вместе. А я и ты — всего-то сорок месяцев. Что я буду делать за пределами нашего времени, если тебя не будет? Даже мысль об этом пахнет чёрным холодом, всего-лишь боязливо высунувшись туда — как же я буду думать об этом после сорока лет вместе? Господи, дай нам эти сорок лет. Мои родители счастливы — ведь они уже прожили эти годы. Моё сердце сжимается — ведь они уже прожили эти годы. Всего сорок лет. И может, будет еще. Как у бабули и деда — сто лет на двоих, до золотой свадьбы. А как умерла бабуля — дед жил один, ходил в магазин, готовил в маленькой кастрюльке, спал, просыпался, спал, болел. В последний раз в больнице — лежит, спит, а по радио играют «рио-риту» и морщины его расправляются немножко.



Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
sdze

Арабелла

   - ...В моей жизни было целых три жениха. Причем, первые два были одним и тем-же человеком. Мы страшно любили друг друга. Он играл на флейте в Нью-Йоркской филармонии...

   Смотрю на Арабеллу — 180 крупных итальянских сантиметров, усы, мощный бюст. Она — и флейтист Нью-Йоркской филармонии?..

   - Эй! Чего уставился-то? Мои глаза - выше. Хотя... трудно тебя винить. Бюст у меня от мамы, он у неё был лучший в Риме. Вот мой папаша запал на него и каким-то образом умудрился на нём жениться. Как моя мама согласилась выйти замуж за чернорабочего из Меццоджорно?.. Как?.. Но думаю, её — не папаша — мой братик уговорил, еще из утробы... А я уже тут родилась, буквально через год как переехали... А что им еще оставалось делать? Над мамой каждый римский булыжник под ногами смеялся. Не в Неаполь же им было валить? Вот и уехали в Америку...

   - Не отвлекайся, расскажи про флейтиста.

   - А, ну да... Значит, первый раз свадьба расстроилась из-за его старшей сестры. Не любила она меня, считала что её бамбино может найти себе получше. Да она скорее была его мамашей, чем сестрой; неудивительно — 27 лет разница в возрасте...

   - Сколько, сколько?

   - 27 лет. От одной и той-же матери.

   - Это как вообще?

   - И отец у них был общий! Матерь его была танцовщицей в труппе Марты Грэм. Когда ей было восемнадцать, влюбилась в солиста, вышла замуж, родила дочь и немедленно разошлась с мужем. Ну, неудивительно ведь, правда? Потом — годы упорных тренировок, гастролей... Встречаются пожилые премьер и прима ассолюта — бокал вина, второй, а может тряхнём стариной, мио каро? Тряхнули, зачался мой любимый... Маме его уже под полтинник натикало. Она не хотела верить что забеременела, ведь месячных у неё уже лет двадцать не было — танцовщицы там так выкладываются, что все женские дела у них в страхе улетучиваются... Чудо, правда? Как непорочное зачатие, только — круче. У Санта-Марии, наверное, с женскими делами-то все в порядке было.

   Я поперхнулся аперитивом. Арабелла терпеливо подождала пока я прокашляюсь и продолжила:

   - Всем хорош был мой любимый, флейтист, умeн, покладист... Даже, слишком! Сестре своей — не противоречил. Вот и расстроилась наша свадьба... Ну, он через несколько месяцев приполз: не могу без тебя! Не хочу! Выброшусь из башенки фамильного особняка в Ньюпорте! И я, дура, растаяла. Назначили новую дату, купили платье, цветы, снова разослали приглашения... А за месяц до — звонит мне эта ведьма и говорит...

   Она осёклась и мощной лапой сбила с траектории проносящегося мимо официанта.

   - Ладно... все в этом мире преходяще... Выхожу я как-то в гостиную, смотрю: на диване мужик лежит, в пиджаке, ботинках, лысиной наружу. Я подкрадываюсь ближе — стра-а-шно! Мне ведь всего лет 12 было... Тут мужик поворачивается ко мне... Я ему: дядя Франческо! Неужели это ты? А он мне: О, Арабеллина! К сожалению, это — я! Мой дом в Неаполе сгорел дотла! Нет больше в этом мире угла, который я могу назвать своим. Я тут полежу пока?

   - А ты что?

   - А я – ничего. И родители — тоже. Это ведь мой дядя, родной брат моего отца. Так он следующие четыре года и лежал у нас на диване. А потом вернулся в Неаполь, дом свой отстроил... Так что, все рано или поздно налаживается... Потом, правда, дом опять сгорел... Так и у меня все наладилось: встретила своего следующего жениха, отличного парня, без братьев и сестер, достаточно творческой профессии...

   - Тоже в филармонии играет?

   - Нет, он — профессиональный боксёр. В супер-тяжелом весе.

   Я смотрю на Арабеллу — 180 крупных итальянских сантиметров, уши, мощный торс.

   - А вы, во время ссор, это самое... До мордобоя не доходит?

   Она поперхнулась монтепульчано.

   - Издеваешься, что-ли? Я и бывшего своего ни разу даже пальцем не тронула. А с этим вообще никогда не ссоримся, живем душа в душу, в музеи ходим, в филармонию... Недавно даже на концерт бывшего сходили, в первом ряду сидели. Тот, правда, немного нервно играл, волновался, - Арабелла тяжело вздохнула, - видимо все-таки он меня еще любит.



sdze

Дед Миша

   Сначала родился дед.

   Ну, понятное дело, "сначала" - это понятие относительное. Дед вообще был младшим братом из пяти добрых молодцев (сестер, кажется, там вообще никто никогда не считал). Но, для меня дед - патриарх; я не знаю ничего, что было до его рождения. Разве что то, что он родился в семье богатого еврейского купца - дед всегда с гордостью рассказывал, что папа-купец имел именную царскую грамоту разрешавшую ему жить в больших городах, вне черты осёдлости. Чем именно прадед угодил царю - история умалчивает.

   Революция стёрла черту осёдлости, что конкретно прадеду было по барабану - у него-ж была грамота. Зато, как буржую, ему пришлось несладко: семья превратилась в "лишенцев" - классовых врагов, лишенных избирательных прав и много ещё чего, что помогало хоть как-то выживать в новое время. Но отец и пять сыновей как-то умудрялись прокормить себя и неудержавшуюся в народной памяти женскую часть семьи. Дед подрос, закончил школу и собрался, было, в университет, но классовое происхождение помешало.

   Когда рассеялось облако моего неведения над следующими десятью годами дедовской жизни, он уже работал в Москве, на крупном сахарном заводе, крупным сахарным специалистом. Как он умудрился поступить в университет, почему он закончил его именно инженером по проектированию сахарных заводов?.. Когда началась война, деду было под тридцать, а у него уже были несколько патентов - что-то на тему переработки сахара, конечно. Дед был настолько незаменимой персоной, что его эвакуировали строить заводы в казахской степи. Его братья погибли на фронте, а вся семья сгинула на оккупированных немцами территориях.

   После войны, несмотря на отсутствие партбилета и пятый пункт, деда послали в Германию, отгружать трофейную фашисткую тяжёлую промышленность на Родину. Дома его ждала бабуля - в то время ещё только мать двух маленьких пацанов, один из которых - мой отец. Дальше - только малочисленные фотографии. Вот - бабуля в фартуке в новой квартире в Краснодаре. Вот - отпуск на море в Анапе. Вот - задрав голову, с гордостью смотрят на двух сыновей.

   Пятидесятые прошли, шестидесятые пролетели. Дед вышел на пенсию и начал просеивать Советский Союз в поиске еврейских девиц на выданье. Старшему сыну жена нашлась аж в Киеве. Для младшего, отыскалась дома, на Кубани.

   Переехав в Тбилиси, дед коротал время походами по магазинам, готовкой Киевского торта и фаршированной рыбы под чутким бабушкиным руководством и балованием внуков. Вечером, они смотрели программу "Время" - когда показывали Ясира Арафата, дед грозил телевизору кулаком и приговаривал: "Уууу, крыса!" Днём, если погода позволяла, он чинно гулял с бабулей под ручку в скверике возле дома. Вскоре после золотой свадьбы, бабуля умерла. Безутешный дед уехал с нами в Нью-Йорк. Он жил один, в однокомнатной квартире, пока не начал медленно тонуть в глубине прожитых лет. Сначала он забыл эмиграцию, потом меня, потом всё, что случилось в мире после войны. Ещё при жизни, не обращая внимания на свои последние недели, он воссоединился с бабушкой - в то, самое благословенное время, когда они только-только поженились, красивые, молодые.
sdze

Самый главный вопрос

   - Давай, заправиться заедем на минутку, да? - Вахтанг озабоченно прищурился в сторону приборной панели, - а то маловато че-то.

   За толстым слоем пыли еле виднелись стрелки... ну, этих, приборов. Все стрелки находились в состоянии полнейшего спокойствия, хотя и меняющийся пейзаж за окном, и ревущий двигатель, и Яшина собственная жопа указывали на то, что такси находится в движении. Как Вахо определил что пора подзаправиться было непонятно.

   Подняв облака пыли, такси въехало на газозаправочную станцию. Станция состояла из грузовика, в открытом кузове которого валялись десятки тёмно-зелёных газовых баллонов. К одному из них был присоединён шланг. За другой конец шланга одной рукой держался толстый деревенский грузин. Другую руку крепко пожимал Вахтанг.

   Вместо того чтобы открыть бензобак, он распахнул багажник. В багажнике был установлен родной брат газовых баллонов из грузовика. Толстый грузин воткнул шланг куда-то в Вахтанговый баллон и, вежливо отказываясь, ловко принял оплату в нагрудный карман.

   Пока газ перетекал из грузовика в такси, Вахтанг сливал последние сплетни. Толстый грузин узнал где Вахо сегодня был, не вышла-ли замуж его дочь, выкупил-ли он из ломбарда свой мобильник и кто такой Вахтангов пассажир. Он посмотрел в сторону Яши и что-то застенчиво шепнул Вахтангу на ухо.

   - Яша, он с тобой поговорить хочет, ладно? - спросил Вахтанг.

   Яша подошел к толстому грузину и приготовился общаться.

   - Слушай, ты в Нью-Йорке живешь, правда? - спросил грузин.

   - Правда, - подтвердил Яша.

   - Слушай, а Одиннадцатого Сентября ты в Нью Йорке был?

   - Был.

   Толстый грузин уважительно посмотрел на Яшу и отошел. Больше вопросов у него не было.

   Яша уважительно проводил грузина взглядом. Чуть не сбив пыльную корову спокойно идущую по дороге, Вахтанг вырулил в сторону Тбилиси.

sdze

Начало мыльной оперы

Как обычно, все собрались у Мигеля. Ничего особенного, просто распределение работ по дому и мелких авралов на стороне. На топчанах уходящих дальними углами в предрассветную мглу ещё спали дети - на них внимания не обращали; некоторые женщины тоже вылезали из-за наброшенных одеял чтобы сварить мужчинам кофе или просто чтобы хотя-бы своим бодрствованием поучаствовать в ежеутреннем ритуале. Привычная теснота казалась уютной, особенно при мысли о длинном дне который ожидал всех за обшарпанными стенами этого старого домища.

Старый дом служил единственным пристанищем для всей разветвленной семьи со времени уплотнения, когда приехали северяне. Старик Хейсус, патриарх, рассудил что лишним ртам можно остаться. Раз добрались живыми - значит везунчики, а Хейсус понимал что удача семье теперь нужна как никогда.

Хотя все, даже самые молодые взрослые помнили жизнь до уплотнения, но казалось что так жили всегда. Несколько десятков человек в одном доме, мужья и жены, дети, немногочисленные бабки и деды - многие, конечно не выжили. Все были связаны либо родственными либо церковными узами, чужаки не допускались - ещё при строгом Хейсусе повелось, а после - негласно, по традиции. Хотя, конечно, сильные мужчины и женщины принимались если приходили мужьями и женами. Работа и хлеб делились по справедливости.

Роджер стоял у стены, рядом с Хосе, слушая Мигеля. Мимо прошла жена Хосе и Роджер невольно проводил её взглядом, как обычно, пообещав себе что больше не будет. Она принесла им обоим кофе, а потом, улыбнувшись Роджеру, прислонилась спиной к мужниному торсу и, заведя руки назад, обняла его.

Комната практически опустела и Роджер уже было собрался последовать за остальными, когда он увидел что жена Хосе забирается обратно под одеяла. Она посмотрела на Роджера и зыбкое марево накрыло его приливной волной, заставив нырнуть в жаркую темноту. Быстро промелькнули мысли - семья, Хосе, дети... Но всё утонуло в темноте под одеялами.