Психоделия

   Как-то я пытался рассказать отцу про измененные состояния сознания. Мне, тогда, было лет двадцать с гаком. В моём возрасте, он уже раза три спустился с Эльбруса, а все что я мог предъявить в ответ, это — богатый внутренний мир и поездку в Диснейленд. В Диснейленд, впрочем, мы ездили вместе, так-что оставались только психоделики.

   - Все жрешь разную гадость! - говорил он, - вот, я в твоём возрасте...

   - Когда ты был в моём возрасте, - высокомерно отвечал я, - все что у вас имелось касаемо измененного состояния сознания, это — плодово-ягодные плюс электрификация всей страны.

   - И что? Нам вполне хватало. Твои измененные состояния в народе называют просто: белая горячка. Вот и все твои ЛСД-ы — разве-что, мы этим не хвастались. В алкоголизме ничего хорошего нету.

   - Ничего общего! Ну о чем ты говоришь? Что ты вообще понимаешь в этом?

   - Ладно, не кипятись. Я за тебя волнуюсь — жрешь разную гадость...

   - Все, что я жру, гораздо полезнее для организма, чем водка. И эффект покруче. Вот месяц назад я попробовал одну вещь — совершенно легальную, кстати — растение, какой-то родственник обычного шалфея...

   - Обычный шалфей? Ну и какой же был эффект от твоего шалфея? Потливость и в сон тянуло?

   - Не хочешь слушать — не надо!

   Отец покосился на меня, но тут же перевел глаза обратно, на дорогу. Ехать нам было где-то еще час, а свои диски с Челентано он забыл дома.

   - Ладно, ладно, не кипятись! Так что там, с этим шалфеем?

   - В общем... Мы когда эту штуку покупали — она называется Salvia Divinorum, «Шалфей предсказателей» — нас предупреждали: в одиночестве её не курить. Человек мол, настолько теряет связь с реальностью, что его нужно контролировать — а то, еще в окно выйдет...

   - Что?! Вот этим ты, скотина, занимаешься? А потом спрашиваешь, чего это я волнуюсь! Укуриваешься разной дрянью и часами по квартире ходишь, как зомби, не зная где ты, что ты!

   - Папа! Расслабься! Весь эффект длится пять минут! И ты ж меня знаешь — я аккуратный. Поэтому, мы решили курить это дело по очереди — один курит, а остальные следят, страхуют.

   - А кто там еще был?

   - Лёня и Саша — все свои...

   - Укурки...

   - Ну, я, значит, пошел первым. Затянулся и сразу все вокруг меня рассыпалось, а перед глазами — пустыня, до самого горизонта. На ней растут какие-то колючие кусты...

   - Правда? От одной-то затяжки шалфея?

   - Это-то — фигня! Самое невероятное было не это! А то, что я сам был одним из этих кустов! Человек по имени Яша Сдзе исчез и все его воспоминания стёрлись. Я был растением, торчащим из песка в какой-то незнакомой местности. И вся моя память была памятью этого растения — я помнил, как в детстве страдал от недостатка воды, помнил, как песок больно бил об мои ветки, когда дул ветер (а потом моя кора огрубела и это прошло). Даже время ощущалось совсем по другому, по растительному — будто минуты, часы, годы срастаются в одно целое — как замерзший водопад зимой...

   - А если б ты и остался бы так? Растением? То есть — психом? Мама б тебя прибила! Не страшно было?

   - Нет, не страшно. Поначалу. Я-то был уверен, что я — растение и всегда был им. А затем, где-то через минуту, тихонько, как свербение комара, начало закрадываться подозрение, что, может я, все-таки, и не куст. То есть, я уже вспомнил, что я — Яша, но до конца еще не был уверен. А по обе стороны от меня сидят Саша с Лёней, и держат меня за руки. В моём «растительном» состоянии, мне казалось, что они — мои ветки. И вот я думаю: «Если я, все-таки, не растение, то я смогу встать и перейти куда-то еще! Ведь растения такого не умеют!» Я пытаюсь встать, а они повисли на мне — страхуют. И от этого мне стало по настоящему страшно! Не могу встать! Значит, я и вправду — растение. От отчаяния, я так дёрнулся, что стряхнул их с себя и побежал к окну.

   - Зачем? Прыгать?

   - Вот и они подумали, что — прыгать. Бегут за мной, пытаются меня удержать. А я как-раз в себя приходил — узнал свою комнату, коридор, кухню... И мне хотелось видеть мир за пределами квартиры, просто чтобы удостовериться, что я вернулся. Чем больше я видел этой реальности, тем больше я убеждался, в том, что та реальность — и тот я — были только мороком. Это успокаивало. Подошел к окну, остановился, смотрю... Говорю пацанам: очень вам не советую эту дрянь курить...

   - А они?

   - Ты что, их не знаешь? Следующим был Саша. Сидит он на диване, а я, значит, стою напротив него. Смотрю ему в глаза, а в них нарастает ужас, страх — мне аж самому жутко сделалось. Хватаю его за руки и вытягиваю с дивана. От этого он начал приходить в себя. Оклемался чуть-чуть и говорит: очень вам, пацаны, советую не курить это...

   - Идиоты! ...А что с ним было? Он не рассказывал?

   - Рассказывал! Сказал, что только затянулся, как начал срастаться с диваном. Тело начало исчезать, затем лицо... Остались одни глаза и он страшно боялся, что исчезнут и они. И тогда — всё. Нет больше Саши. И тут я его и вытащил. Затем, был Лёня. Тот вообще мычал что-то нечленораздельное, иногда вскрикивая «Не надо! Не буду!»

   Отец неодобрительно покачал головой.

   - Придурки... Вместо того, чтобы жениться и детей рожать, травите себе мозги...

   - Это ж не химия, а растение — натуральный продукт. Что, тебе не интересно? Не хочешь попробовать?

   Папа покрутил пальцем у виска.

   - Всё, балбес, приехали. Слушай, пообещай мне, что ты эту гадость больше курить не будешь.

   - Торжественно клянусь. Одного раза было вполне достаточно.

   Я поцеловал папу в хмурый профиль и полез к себе, на третий этаж. Захожу, набираю в лейку водицы, поливаю фикус.

   - Не понимает отец, - вздыхаю я и плюхаюсь на диван.

   - Не расстраивайся. Одно поколение словно волна набегает на другое, совсем не зная друг-друга, - шепчет мне диван и нежно обволакивает мои ветки.