Рано пташечка запела
Сегодня проснулся в шесть утра — чей-то ребёнок орал за стенкой.
Жаловался всем в пределах досягаемости. Сестра мне говорит:
- Ну чё ты. Я каждый день в шесть встаю. Если дети раньше не будят. А Рома – так вообще в пять-тридцать — чтобы в качалку перед работой успеть.
И, слыша моё прерывистое, чейн-стоксовское дыхание на другом конце трубки — coup de grace:
- А сегодня ночью, - голос понизился до вкрадчивых регистров, которыми рассказывают страшные сказки, - в три-тридцать проснулась. Малая разбудила. Говорит, мама, страшно мне, полежи со мной. Ну качала её, качала – она заснула, а я — ну че я, не спалось мне как-то, смотрела сериальчик. И НИЧЕГО. ФУНКЦИОНИРУЮ.
А я — нет. Голова ватная, глаза липкие, разговор — как сквозь глухую трубу. Вышел на улицу пообедать, свернул не туда. Хрен с ним, думаю, пойду в другой шалман. Пока думал, прошел мимо, ровно настолько, что возвращение стало невозможным. Купил где-то бутерброд какой-то, вернулся на работу, развернул — не тот. Прошляпил пока делали или сразу заказал неправильным?
- Ничего, - глухо доносится голос из трубки, - детей заведёшь — привыкнешь.
- Чур-чур меня.
- Кстати, когда уже, а? - привычно требует телефон, - тебе уже сорокет почти...
- Три кошки со мной живут, - привычно отшучиваюсь, - и собака, парт-тайм. Десять килограмм кошек и пол-собаки — считай, как полтора ребёнка...
На самом деле — и это между нами, между прочим — детей у меня нет именно потому, что я не люблю вставать рано. Да, да, я знаю — каких-то лет десять и они сами начнут нудить: еще пять минуточек, папочка... Но пока - сорри, мои неродившиеся деточки. Папочка дрыхнет.
И так ведь сегодня проснулся в шесть утра — чей-то ребёнок орал за стенкой. Нет, в пять-сорок-пять — чтобы сначала собаку выгулять.
На улице — ливень, вся влага из верхних, нижних и средних атмосферных слоёв выливается прямо на тротуар перед моим домом. Я мечтаю о том, как эта тварь выглянет за дверь, посмотрит на меня - и я, конечно же, пойму и поведу её обратно, в тепло и сухо. Но она сучит лапами перед стартом, нетерпеливо крутится вокруг своей оси, а затем — почувствовав на морде первый порыв леденящего, спирающего дыхание ветра — с радостным воплем вытягивает меня на улицу.
Жаловался, конечно, всем, в пределах досягаемости. Сестра мне говорит:
- Да отправь ты её уже в Нью-Джерси! Пусть там у тестя тусует — у него дом, газон... А кошек в приют сдай. А сам — детей заводи уже.
- Ты чё! - кричу ей в трубку, - своих в приют сдавай...
Как по мне, так между ребёнком и животным разница небольшая. Есть фотка, на которой я двухгодовалый, в зимней мохнатой курточке с капюшончиком, тяну папу за поводок. Любовно вспоминаю эту фотку, когда гуляю с собакой. Мой ребёнок бегает из стороны в сторону, рычит на проходящих мимо проходящих мимо и пытается сожрать всякую дрянь лежащую у него на пути. Щукой тянет поводок из стороны в сторону, рыская там у себя в глубоких слоях, поближе к асфальтовому дну. Иногда поводок дёргается — значит клюёт — корку от недоеденной пиццы, обрывок промасленного кулька, кусок говна...
- ...так что и у тебя - дети, и у меня - дети, - подытоживаю, - зато мои спокойно ждут пока я их не выведу на улицу, поссать. Скулят себе тихонечко, пока я сплю до одиннадцати. Не сегодня, конечно. Сегодня проснулся в шесть утра, нет — в пять-сорок-пять...
- Ну че ты, - говорит мне сестра, - я вообще каждый день в шесть встаю...
- Ладно, слышали уже.
- А сам-то! Уже третий раз про шесть утра, как заезженная пластинка!
- Че, правда? Вообще не помню...
Голова ватная, глаза липкие, кошки три, собака, бутерброд не тот. Почти сорокет, встаю поздно, детей нет. А еще и проснулся сегодня в шесть утра, между прочим. Чей-то ребёнок что-то орал за стенкой.
Жаловался всем в пределах досягаемости. Сестра мне говорит:
- Ну чё ты. Я каждый день в шесть встаю. Если дети раньше не будят. А Рома – так вообще в пять-тридцать — чтобы в качалку перед работой успеть.
И, слыша моё прерывистое, чейн-стоксовское дыхание на другом конце трубки — coup de grace:
- А сегодня ночью, - голос понизился до вкрадчивых регистров, которыми рассказывают страшные сказки, - в три-тридцать проснулась. Малая разбудила. Говорит, мама, страшно мне, полежи со мной. Ну качала её, качала – она заснула, а я — ну че я, не спалось мне как-то, смотрела сериальчик. И НИЧЕГО. ФУНКЦИОНИРУЮ.
А я — нет. Голова ватная, глаза липкие, разговор — как сквозь глухую трубу. Вышел на улицу пообедать, свернул не туда. Хрен с ним, думаю, пойду в другой шалман. Пока думал, прошел мимо, ровно настолько, что возвращение стало невозможным. Купил где-то бутерброд какой-то, вернулся на работу, развернул — не тот. Прошляпил пока делали или сразу заказал неправильным?
- Ничего, - глухо доносится голос из трубки, - детей заведёшь — привыкнешь.
- Чур-чур меня.
- Кстати, когда уже, а? - привычно требует телефон, - тебе уже сорокет почти...
- Три кошки со мной живут, - привычно отшучиваюсь, - и собака, парт-тайм. Десять килограмм кошек и пол-собаки — считай, как полтора ребёнка...
На самом деле — и это между нами, между прочим — детей у меня нет именно потому, что я не люблю вставать рано. Да, да, я знаю — каких-то лет десять и они сами начнут нудить: еще пять минуточек, папочка... Но пока - сорри, мои неродившиеся деточки. Папочка дрыхнет.
И так ведь сегодня проснулся в шесть утра — чей-то ребёнок орал за стенкой. Нет, в пять-сорок-пять — чтобы сначала собаку выгулять.
На улице — ливень, вся влага из верхних, нижних и средних атмосферных слоёв выливается прямо на тротуар перед моим домом. Я мечтаю о том, как эта тварь выглянет за дверь, посмотрит на меня - и я, конечно же, пойму и поведу её обратно, в тепло и сухо. Но она сучит лапами перед стартом, нетерпеливо крутится вокруг своей оси, а затем — почувствовав на морде первый порыв леденящего, спирающего дыхание ветра — с радостным воплем вытягивает меня на улицу.
Жаловался, конечно, всем, в пределах досягаемости. Сестра мне говорит:
- Да отправь ты её уже в Нью-Джерси! Пусть там у тестя тусует — у него дом, газон... А кошек в приют сдай. А сам — детей заводи уже.
- Ты чё! - кричу ей в трубку, - своих в приют сдавай...
Как по мне, так между ребёнком и животным разница небольшая. Есть фотка, на которой я двухгодовалый, в зимней мохнатой курточке с капюшончиком, тяну папу за поводок. Любовно вспоминаю эту фотку, когда гуляю с собакой. Мой ребёнок бегает из стороны в сторону, рычит на проходящих мимо проходящих мимо и пытается сожрать всякую дрянь лежащую у него на пути. Щукой тянет поводок из стороны в сторону, рыская там у себя в глубоких слоях, поближе к асфальтовому дну. Иногда поводок дёргается — значит клюёт — корку от недоеденной пиццы, обрывок промасленного кулька, кусок говна...
- ...так что и у тебя - дети, и у меня - дети, - подытоживаю, - зато мои спокойно ждут пока я их не выведу на улицу, поссать. Скулят себе тихонечко, пока я сплю до одиннадцати. Не сегодня, конечно. Сегодня проснулся в шесть утра, нет — в пять-сорок-пять...
- Ну че ты, - говорит мне сестра, - я вообще каждый день в шесть встаю...
- Ладно, слышали уже.
- А сам-то! Уже третий раз про шесть утра, как заезженная пластинка!
- Че, правда? Вообще не помню...
Голова ватная, глаза липкие, кошки три, собака, бутерброд не тот. Почти сорокет, встаю поздно, детей нет. А еще и проснулся сегодня в шесть утра, между прочим. Чей-то ребёнок что-то орал за стенкой.
