Пропаганда наркотиков
Как мы оказались в том клубе, я и сейчас не понимаю.
Разноцветные огни, бумц-бумц-бумц из колонок, трансвеститы, азиатки с розовыми косичками, торсы полуголых качков — всё это было не моё, совсем. Мне было девятнадцать и я только-только подсел на гитары и дэ-дэ-тэ. Всё это рок-н-ролл – а ко всему остальному я относился презрительно.
Мой друг Лёня, в то время был юношей в очках, увлечённым программированием. То есть, тоже не самый клубный вариант.
Видимо друзья затащили. Кто — почти все лица давно стёрлись. Помню, была там одна девочка, звали её «Булочки», видимо на неё и приманились.
Стоим мы, озираемся посреди разноцветных огней, бумц-бумц-бумца и трансвеститов и вдруг — рядом появляется Булочки и говорит:
- Рот открой.
И кладёт мне туда маленькую таблетку.
И снова мы стоим, крутим башками неодобрительно. Орёт музыка, нетрезвая толпа в едином порыве машет руками в сторону ди-джея. Тесно так, что наши лица периодически трутся о торсы полуголых качков, энергично протанцовывающих мимо. Проходящие мимо девицы с розовыми косичками почему-то о нас не трутся, а мы на них и смотреть боимся — а как с ними знакомиться-то? Первый контакт марсианки и еврейского программиста — никакой стругацкий не возьмётся.
И вдруг.
Я поворачиваюсь к одной из них и говорю:
- Ты самая красивая девушка из всех, кого я когда-то встречал.
Она улыбается мне и, сквозь розовой жевачки поп, доносится:
- Спасибо, дорогуша.
Я распахиваю руки, она прижимается ко мне и целует меня в щеку.
Её бойфренд, с голым торсом, низким лбом и причёской бобриком одобрительно улыбается. Я смотрю в его глаза и понимаю, что он — мой брат.
Меня относит от них толпой и прибивает к Лёне. Мы смотрим друг-другу в глаза и обнимаемся. Мы с ним дружим с тринадцати лет и это — первый раз, когда мы дотрагиваемся друг до друга. Он кричит:
- Слышь, какая музыка о-ху-и-тельная! Вот эти: бумц! Бумц! Бумц!
Я, зубасто скалясь, соглашаюсь. Вокруг меня танцуют мои небесно-красивые сёстры, братья с мощными торсами, сиблинги-трансвеститы... В калейдоскопе из разноцветных огней, лиц и бумц-бумц появляются и исчезают Булочки, Лёнина программистская шевелюра – её гладят маленькие японские девушки с сосками в зубах, я сам — в зеркале клубного сортира, счастливо улыбающийся своему отражению, отражению целующейся парочки и, блюющего рядом с ними, полуголого качка.
Ночь пробегает как взбесившаяся лошадь и нас выплёвывает из тёмной, родной утробы клуба в раскаленный июльский Нью-Йорк.
Всё это, конечно, я доктору не рассказывал. Просто сказал:
- Да ничего особенного не делал. А что?
- А то, чувак, что у тебя анализы — неделю назад были ниже плинтуса, а теперь — как у нормального человека.
Тут, доктор посмотрел на вас и сказал:
- Если вы не в курсе, у Яши тромбоциты низкие — кровь не сворачивается. Он, кстати, раньше писал об этом. Я его на стероиды посадил, сначала помогали, потом — перестали. Опасная штука — я ему теперь каждую неделю кровь беру, на анализы. И вдруг, в этот раз... Ну так не бывает, в общем. Я специально его переделать заставил, думал — может ошибка какая-нибудь...
Доктор развернулся ко мне обратно:
- Еще раз тебя спрашиваю, скотина, чем ты эту неделю занимался?
Я посмотрел в его добрые глаза, сглотнул и сказал:
- Ходил в клуб, жрал «экстази».
- Это — МДМА, то есть? Ну хоть не кололся... В общем, непонятно, конечно... Ладно, ступай, рэйвер. В следующий вторник — ко мне, кровь отсасывать.
Через месяц, мы с Лёней, как моисеи, повели дюжину наших друганов клубиться, жрать чудо-наркотик. Всем, конечно-же, жутко понравилось. А мне — особенно. За время прошедшее с первого раза, мои анализы опять упали ниже плинтуса и второй раз меня опять не подвёл — уровень тромбоцитов снова подскочил до нормального.
- Ладно, давай это своё экстази, - хмуро сказал доктор.
- Зачем? - таблетки было жалко.
- В лабораторию пошлю, проверю что там на самом деле.
Результаты подтвердили приверженность Бруклинских барыг к качеству продукта — сто-процентное МДМА.
За несколько лет регулярного поедания экстази в клубных и домашних условиях, с друзьями, подругами, знакомыми и незнакомыми у меня опять начала сворачиваться кровь, я избавился от зависимости от русского рока и выучил кучу всего нового про этот наркотик.
Например: МДМА придумали немцы в 1912 году, когда пытались найти кровоостанавливающее средство.[*] У немцев там что-то не срослось, а мне — пригодилось.
Любовь к ближнему своему и всем дальним к утру выветривается. Но память, память — остаётся. Иногда просто достаточно знать, что ты на такое способен.
Лучше жрать чистое МДМА, без примесей (классические таблетки «экстази» - это МДМА смешанное с амфетаминами). Порошок отмеривается на весах, замешивается с водой или соком. Лучше выпить залпом — горько, как на свадьбе. Потом — двадцать минут, полчаса, час напряженного ожидания — а вдруг не вставит?.. А вдруг барыга надул?..
И вдруг.
Мышцы сводит нервной истомой. Хочется растягиваться. Зрачкам становится тесно в радужке. Пять минут, десять — и вот, с глубоким, глубоким вдохом, приходит первая волна.
Господи, как же я вас всех люблю. Сделайте, пожалуйста, музыку погромче.
Разноцветные огни, бумц-бумц-бумц из колонок, трансвеститы, азиатки с розовыми косичками, торсы полуголых качков — всё это было не моё, совсем. Мне было девятнадцать и я только-только подсел на гитары и дэ-дэ-тэ. Всё это рок-н-ролл – а ко всему остальному я относился презрительно.
Мой друг Лёня, в то время был юношей в очках, увлечённым программированием. То есть, тоже не самый клубный вариант.
Видимо друзья затащили. Кто — почти все лица давно стёрлись. Помню, была там одна девочка, звали её «Булочки», видимо на неё и приманились.
Стоим мы, озираемся посреди разноцветных огней, бумц-бумц-бумца и трансвеститов и вдруг — рядом появляется Булочки и говорит:
- Рот открой.
И кладёт мне туда маленькую таблетку.
И снова мы стоим, крутим башками неодобрительно. Орёт музыка, нетрезвая толпа в едином порыве машет руками в сторону ди-джея. Тесно так, что наши лица периодически трутся о торсы полуголых качков, энергично протанцовывающих мимо. Проходящие мимо девицы с розовыми косичками почему-то о нас не трутся, а мы на них и смотреть боимся — а как с ними знакомиться-то? Первый контакт марсианки и еврейского программиста — никакой стругацкий не возьмётся.
И вдруг.
Я поворачиваюсь к одной из них и говорю:
- Ты самая красивая девушка из всех, кого я когда-то встречал.
Она улыбается мне и, сквозь розовой жевачки поп, доносится:
- Спасибо, дорогуша.
Я распахиваю руки, она прижимается ко мне и целует меня в щеку.
Её бойфренд, с голым торсом, низким лбом и причёской бобриком одобрительно улыбается. Я смотрю в его глаза и понимаю, что он — мой брат.
Меня относит от них толпой и прибивает к Лёне. Мы смотрим друг-другу в глаза и обнимаемся. Мы с ним дружим с тринадцати лет и это — первый раз, когда мы дотрагиваемся друг до друга. Он кричит:
- Слышь, какая музыка о-ху-и-тельная! Вот эти: бумц! Бумц! Бумц!
Я, зубасто скалясь, соглашаюсь. Вокруг меня танцуют мои небесно-красивые сёстры, братья с мощными торсами, сиблинги-трансвеститы... В калейдоскопе из разноцветных огней, лиц и бумц-бумц появляются и исчезают Булочки, Лёнина программистская шевелюра – её гладят маленькие японские девушки с сосками в зубах, я сам — в зеркале клубного сортира, счастливо улыбающийся своему отражению, отражению целующейся парочки и, блюющего рядом с ними, полуголого качка.
Ночь пробегает как взбесившаяся лошадь и нас выплёвывает из тёмной, родной утробы клуба в раскаленный июльский Нью-Йорк.
Всё это, конечно, я доктору не рассказывал. Просто сказал:
- Да ничего особенного не делал. А что?
- А то, чувак, что у тебя анализы — неделю назад были ниже плинтуса, а теперь — как у нормального человека.
Тут, доктор посмотрел на вас и сказал:
- Если вы не в курсе, у Яши тромбоциты низкие — кровь не сворачивается. Он, кстати, раньше писал об этом. Я его на стероиды посадил, сначала помогали, потом — перестали. Опасная штука — я ему теперь каждую неделю кровь беру, на анализы. И вдруг, в этот раз... Ну так не бывает, в общем. Я специально его переделать заставил, думал — может ошибка какая-нибудь...
Доктор развернулся ко мне обратно:
- Еще раз тебя спрашиваю, скотина, чем ты эту неделю занимался?
Я посмотрел в его добрые глаза, сглотнул и сказал:
- Ходил в клуб, жрал «экстази».
- Это — МДМА, то есть? Ну хоть не кололся... В общем, непонятно, конечно... Ладно, ступай, рэйвер. В следующий вторник — ко мне, кровь отсасывать.
Через месяц, мы с Лёней, как моисеи, повели дюжину наших друганов клубиться, жрать чудо-наркотик. Всем, конечно-же, жутко понравилось. А мне — особенно. За время прошедшее с первого раза, мои анализы опять упали ниже плинтуса и второй раз меня опять не подвёл — уровень тромбоцитов снова подскочил до нормального.
- Ладно, давай это своё экстази, - хмуро сказал доктор.
- Зачем? - таблетки было жалко.
- В лабораторию пошлю, проверю что там на самом деле.
Результаты подтвердили приверженность Бруклинских барыг к качеству продукта — сто-процентное МДМА.
За несколько лет регулярного поедания экстази в клубных и домашних условиях, с друзьями, подругами, знакомыми и незнакомыми у меня опять начала сворачиваться кровь, я избавился от зависимости от русского рока и выучил кучу всего нового про этот наркотик.
Например: МДМА придумали немцы в 1912 году, когда пытались найти кровоостанавливающее средство.[*] У немцев там что-то не срослось, а мне — пригодилось.
Любовь к ближнему своему и всем дальним к утру выветривается. Но память, память — остаётся. Иногда просто достаточно знать, что ты на такое способен.
Лучше жрать чистое МДМА, без примесей (классические таблетки «экстази» - это МДМА смешанное с амфетаминами). Порошок отмеривается на весах, замешивается с водой или соком. Лучше выпить залпом — горько, как на свадьбе. Потом — двадцать минут, полчаса, час напряженного ожидания — а вдруг не вставит?.. А вдруг барыга надул?..
И вдруг.
Мышцы сводит нервной истомой. Хочется растягиваться. Зрачкам становится тесно в радужке. Пять минут, десять — и вот, с глубоким, глубоким вдохом, приходит первая волна.
Господи, как же я вас всех люблю. Сделайте, пожалуйста, музыку погромче.