Лучший друг
Еще издали вижу его — походка вразвалочку, рубашечка белая, навыпуск над спортивными штанами, кроссовочки — шарк-шарк. Улыбка белозубая, наглая. Девочки все: ах, Дато, Дато!.. А мне от этой улыбки лишь тоскливое, сосущее чувство под ложечкой — вот, сейчас начнётся.
- Яша! Яшунчик! Дружочек! Друганчик!
Рядом стоят его подхалимы, лыбятся, щурятся. А у него самого — глаза широко открыты, светлые, ленивые.
- Давно тебя не видал, че-т. Всё книжечки читаешь, с девчонками играешься? Не мужик, да? Баба, да?
Подхалимы послушно хихикают. Я смотрю в его глаза — зрачки чёрные, продолговатые, как у зверя. Хочется ответить что-то, но горло сдавила липкая, потная лапа — ни слова, ни звука, ни повода, авось уйдёт, авось обойдётся.
- Тринадцать лет нам уже! А ты все как баба! Вот, смотри!
Он сбрасывает школьный рюкзак, растаптывается и вытягивает руку.
- Ну-ка... ты, - на подхалима почти не смотрит, - поборись-ка с моей одной левой! Давай, давай!
Тот раболепно повисает у Дато на левой руке. Через несколько секунд он двигает плечом и подхалим падает на землю.
- Какой ты сильный, Дато! Вах... Слушай, чуть руку мне не сломал!
Дато презрительно улыбается.
- А теперь — твоя очередь.
Я беспомощно оглядываюсь — ни одного взрослого во дворе.
- Давай, давай, баба! До трёх считаю: раз, два...
Не знаю как так получилось — не ожидал-ли он или не успел сгруппироваться, но — смотрю я в его глаза сверху вниз, а в них: удивление и злость. Подхалимам даже оттаскивать меня не пришлось; сам отпрянул испуганно. Сердце птицей бьётся, ноги ватные.
Вскочил Дато, схватил меня за руку.
- Ну держись, сука! ...Держись...
Я смотрю в его глаза: светлые, зрачки черные, продолговатые, напряженные. Все тело пропитано липким страхом. Цепляюсь за его руку из-за всех сил и делаю шаг. Другой. Подошвами сбиваю камни с тропы, которые дробью падают на острые валуны десятью метрами ниже. Моя нога скользит вслед за ними, но Дато вытягивает —
- Одной левой! - хвастливо говорит он, когда мы сидим на крепостной стене и пытаемся отдышаться, - вытянул тебя, даже не почувствовал! Вот, потрогай мускул.
Я трогаю дрожащими пальцами. У меня все дрожит: пальцы, колени, даже язык во рту.
- Сколько ты там стоял, пошевелиться боялся? Хорошо что я вернулся! Так бы и грохнулся без меня, ссыкло! Как баба!
Благодарно смотрю на него:
- Ты мой лучший друг, Дато!
Он довольно скалится белозубой, нагловатой улыбкой грузинского восьмилетнего хулигана.
© Photo by Living Rootless
- Яша! Яшунчик! Дружочек! Друганчик!
Рядом стоят его подхалимы, лыбятся, щурятся. А у него самого — глаза широко открыты, светлые, ленивые.
- Давно тебя не видал, че-т. Всё книжечки читаешь, с девчонками играешься? Не мужик, да? Баба, да?
Подхалимы послушно хихикают. Я смотрю в его глаза — зрачки чёрные, продолговатые, как у зверя. Хочется ответить что-то, но горло сдавила липкая, потная лапа — ни слова, ни звука, ни повода, авось уйдёт, авось обойдётся.
- Тринадцать лет нам уже! А ты все как баба! Вот, смотри!
Он сбрасывает школьный рюкзак, растаптывается и вытягивает руку.
- Ну-ка... ты, - на подхалима почти не смотрит, - поборись-ка с моей одной левой! Давай, давай!
Тот раболепно повисает у Дато на левой руке. Через несколько секунд он двигает плечом и подхалим падает на землю.
- Какой ты сильный, Дато! Вах... Слушай, чуть руку мне не сломал!
Дато презрительно улыбается.
- А теперь — твоя очередь.
Я беспомощно оглядываюсь — ни одного взрослого во дворе.
- Давай, давай, баба! До трёх считаю: раз, два...
Не знаю как так получилось — не ожидал-ли он или не успел сгруппироваться, но — смотрю я в его глаза сверху вниз, а в них: удивление и злость. Подхалимам даже оттаскивать меня не пришлось; сам отпрянул испуганно. Сердце птицей бьётся, ноги ватные.
Вскочил Дато, схватил меня за руку.
- Ну держись, сука! ...Держись...
Я смотрю в его глаза: светлые, зрачки черные, продолговатые, напряженные. Все тело пропитано липким страхом. Цепляюсь за его руку из-за всех сил и делаю шаг. Другой. Подошвами сбиваю камни с тропы, которые дробью падают на острые валуны десятью метрами ниже. Моя нога скользит вслед за ними, но Дато вытягивает —
- Одной левой! - хвастливо говорит он, когда мы сидим на крепостной стене и пытаемся отдышаться, - вытянул тебя, даже не почувствовал! Вот, потрогай мускул.
Я трогаю дрожащими пальцами. У меня все дрожит: пальцы, колени, даже язык во рту.
- Сколько ты там стоял, пошевелиться боялся? Хорошо что я вернулся! Так бы и грохнулся без меня, ссыкло! Как баба!
Благодарно смотрю на него:
- Ты мой лучший друг, Дато!
Он довольно скалится белозубой, нагловатой улыбкой грузинского восьмилетнего хулигана.
© Photo by Living Rootless