Тамил Наду, юг Индии
Сегодня почему-то только слепые бродят. Продают какую-то мишуру для отвода глаз; народ им больше подает, чем покупает. Идут слепцы уверенно, палочка просто висит сбоку — небось знают эти вагоны, как свои пять (иногда меньше) пальцев.
Зато вчера были дяди со снедью. «Веджетебл катлет! Веджь бирьяни! Идли, вада, самбар вада!» Наелся, напился. Тяжелей всего водоносам: таскают сразу по 30-40 бутылок. Ручку ведра обматывают тряпками, пока она не станет толщиной в кулак, но все равно попробуй, потаскай так пять дней в неделю, с шестнадцати до пенсии — станешь как они: одна мощная рука, за которой волочится жилистое, маленькое тельце.
А позавчера бродили бабки, которые предлагали огурчики нарезанные, куски ананасов в кулечках, джек-фрут. Одна, продающая что-то типа волчьих яблок устроила скандал — какая то покупательница оказалась слишком переборчивой. На шум подтянулось пол-вагона, заодно и яблочек прикупили. Неплохая бизнес-стратегия. Бабка ушла в другой вагон; слышу — орет и оттуда.
Каждый день я приезжаю в очередной южный городок, заселяюсь в гостиницу, иду смотреть еще один чудовищных размеров храм, ужинаю — и спать. На следующее утро, сажусь на поезд и еду до следующего городка, где все повторяется со швейцарской точностью. В поезде общаюсь с народом — где-то один из десяти говорит по английски, остальные почтительно слушают, когда он им транслирует все что из меня рассказалось. В итоге они осмелевают и требуют фотографироваться. В кадр лезут дети, нищие, очкастые отцы семейств, проводники, прибегает запыхавшийся машинист.
Выхожу со станции. Седовласый дед робко спрашивает: «тук-тук»? Когда я сказал нет, он не накинулся на меня с предложением гостиниц, марихуаны, дешевых ковров, а просто отошел, благословив меня вслед. Пораженный в самое сердце, я благодарно прижал руки к груди, вытер слезы и пошел дальше. Да, Юг это вам совсем не Север.
Зато вчера были дяди со снедью. «Веджетебл катлет! Веджь бирьяни! Идли, вада, самбар вада!» Наелся, напился. Тяжелей всего водоносам: таскают сразу по 30-40 бутылок. Ручку ведра обматывают тряпками, пока она не станет толщиной в кулак, но все равно попробуй, потаскай так пять дней в неделю, с шестнадцати до пенсии — станешь как они: одна мощная рука, за которой волочится жилистое, маленькое тельце.
А позавчера бродили бабки, которые предлагали огурчики нарезанные, куски ананасов в кулечках, джек-фрут. Одна, продающая что-то типа волчьих яблок устроила скандал — какая то покупательница оказалась слишком переборчивой. На шум подтянулось пол-вагона, заодно и яблочек прикупили. Неплохая бизнес-стратегия. Бабка ушла в другой вагон; слышу — орет и оттуда.
Каждый день я приезжаю в очередной южный городок, заселяюсь в гостиницу, иду смотреть еще один чудовищных размеров храм, ужинаю — и спать. На следующее утро, сажусь на поезд и еду до следующего городка, где все повторяется со швейцарской точностью. В поезде общаюсь с народом — где-то один из десяти говорит по английски, остальные почтительно слушают, когда он им транслирует все что из меня рассказалось. В итоге они осмелевают и требуют фотографироваться. В кадр лезут дети, нищие, очкастые отцы семейств, проводники, прибегает запыхавшийся машинист.
Выхожу со станции. Седовласый дед робко спрашивает: «тук-тук»? Когда я сказал нет, он не накинулся на меня с предложением гостиниц, марихуаны, дешевых ковров, а просто отошел, благословив меня вслед. Пораженный в самое сердце, я благодарно прижал руки к груди, вытер слезы и пошел дальше. Да, Юг это вам совсем не Север.