Третья любовь
( Лучше - сначала )
Мы погрузились в такси и поехали в Мирамар — фешенебельный район, утыканный роскошными виллами и посольствами. Клуб оказался на тёмной жилой улице (фонари не работали), за углом от посольства Палестинской Автономии. За стойкой скучали бармен и кассирша, а за столиками — девушки, явно изнемогающие от недостатка мужского внимания. Я напряг свой испанский и мы очень скоро перезнакомились со всем ассортиментом.
Где-то далеко раздавался Макатунский смех, Лёва заказывал очередной Cuba Libre, и тут я увидел её. Она как раз вставала из-за столика. Спиной ко мне. Как бы вам описать это?.. Вот, представьте себе, как Шварц на Мистер-Олимпии делает руками вооот так и у него под кожей... ну прямо как у неё — под джинсами.
Для тех, кто не курсе, лучше сто раз увидеть:
В общем, я влюбился. Продравшись сквозь толпу конкурентов, я сразу согласился на все её условия, пересчитав пальцами в кармане наличку. Конечно-же, платить за любовь идёт вразрез с моими принципами (вставлено цензурой), но где бы я еще нашел такую?.. И так дешево?
Как только мы отъехали от клуба, за нами включились мигалки и строгий голос из матюгальника потребовал остановиться. Даже в сине-красном свете было видно как побелела моя любовь.
- Mierda, mierda, mierda! Кубинкам запрещено общаться с иностранцами. Я пропала!
- А что будет?
Она свела запястья вместе.
- Это возмутительно! - сказал я. - Значит, два хороших человека даже не могут познакомиться, поговорить, узнать друг-друга получше?
И подруга, и таксист, в заднее зеркальце, посмотрели на меня как на идиота. В другом зеркальце маячили два мента. Я выключил американца и включил русского.
- ...А нельзя с ними как-то договориться?
- Посмотрим, - вздохнул таксист и вышел из машины.
- Они хотят деньги, - вздохнул таксист и зашел в машину.
- Сколько?
Таксист выдержал драматическую паузу.
- Пять. Долларов!
Я долго не раздумывал и вот мы опять мчимся по тёмным улицам Гаваны и моя любовь нежно улыбается своему рыцарю с конвертируемой валютой. Наконец-то мы дома.
- ...Любимый!.. Деньги — вперед.
- Да, да, конечно! Вот десять, двадцать, двадцать-пять, тридцать-пять, тридцать... семь..., тридцать-семь-пятьдесят... Подожди!
Я начинаю судорожно выворачивать карманы. Таксиста и ментов я как-то не учел.
- Сейчас, сейчас, - бормотал я, мечась по квартире. Денег не было. Ближайшая наличность находилась на Лёве с Макатуном, которых я бросил, совсем одних, в клубе.
- Ладно, я пошла! - заявила подруга, когда я пробегал мимо в пятый раз. - И тридцать-семь-пятьдесят я оставляю себе. За моральный ущерб!
Она выбежала на улицу. Из-за угла синхронно выехал наш знакомец-таксист и увёз её от меня навсегда. Я стоял посреди проезжей части, один, простирая руки им вслед. Через пять минут, в этой позе меня нашли Макатун и Лева. И долго еще дикий хохот эхом разносился над тёмными улицами Гаваны.
Мы погрузились в такси и поехали в Мирамар — фешенебельный район, утыканный роскошными виллами и посольствами. Клуб оказался на тёмной жилой улице (фонари не работали), за углом от посольства Палестинской Автономии. За стойкой скучали бармен и кассирша, а за столиками — девушки, явно изнемогающие от недостатка мужского внимания. Я напряг свой испанский и мы очень скоро перезнакомились со всем ассортиментом.
Где-то далеко раздавался Макатунский смех, Лёва заказывал очередной Cuba Libre, и тут я увидел её. Она как раз вставала из-за столика. Спиной ко мне. Как бы вам описать это?.. Вот, представьте себе, как Шварц на Мистер-Олимпии делает руками вооот так и у него под кожей... ну прямо как у неё — под джинсами.
Для тех, кто не курсе, лучше сто раз увидеть:
В общем, я влюбился. Продравшись сквозь толпу конкурентов, я сразу согласился на все её условия, пересчитав пальцами в кармане наличку. Конечно-же, платить за любовь идёт вразрез с моими принципами (вставлено цензурой), но где бы я еще нашел такую?.. И так дешево?
Как только мы отъехали от клуба, за нами включились мигалки и строгий голос из матюгальника потребовал остановиться. Даже в сине-красном свете было видно как побелела моя любовь.
- Mierda, mierda, mierda! Кубинкам запрещено общаться с иностранцами. Я пропала!
- А что будет?
Она свела запястья вместе.
- Это возмутительно! - сказал я. - Значит, два хороших человека даже не могут познакомиться, поговорить, узнать друг-друга получше?
И подруга, и таксист, в заднее зеркальце, посмотрели на меня как на идиота. В другом зеркальце маячили два мента. Я выключил американца и включил русского.
- ...А нельзя с ними как-то договориться?
- Посмотрим, - вздохнул таксист и вышел из машины.
- Они хотят деньги, - вздохнул таксист и зашел в машину.
- Сколько?
Таксист выдержал драматическую паузу.
- Пять. Долларов!
Я долго не раздумывал и вот мы опять мчимся по тёмным улицам Гаваны и моя любовь нежно улыбается своему рыцарю с конвертируемой валютой. Наконец-то мы дома.
- ...Любимый!.. Деньги — вперед.
- Да, да, конечно! Вот десять, двадцать, двадцать-пять, тридцать-пять, тридцать... семь..., тридцать-семь-пятьдесят... Подожди!
Я начинаю судорожно выворачивать карманы. Таксиста и ментов я как-то не учел.
- Сейчас, сейчас, - бормотал я, мечась по квартире. Денег не было. Ближайшая наличность находилась на Лёве с Макатуном, которых я бросил, совсем одних, в клубе.
- Ладно, я пошла! - заявила подруга, когда я пробегал мимо в пятый раз. - И тридцать-семь-пятьдесят я оставляю себе. За моральный ущерб!
Она выбежала на улицу. Из-за угла синхронно выехал наш знакомец-таксист и увёз её от меня навсегда. Я стоял посреди проезжей части, один, простирая руки им вслед. Через пять минут, в этой позе меня нашли Макатун и Лева. И долго еще дикий хохот эхом разносился над тёмными улицами Гаваны.