Если моему деду рассказать, сколько времени я трачу на заботу о своем внутреннем мире — не слишком ли сегодня хандра одолевает? - то он, несмотря на артрит и годы покоя на бруклинском кладбище — выхватил бы из шаровар ремень и по ворошиловски поскакал бы за мной, учить уму-разуму. Внутренний мир, ишь ты. Дед, как и его дед, и того прадед и так далее до австралопитека и охуевшей рыбы, сделавшей свой первый шаг — у всех у них внешний мир довлел над внутренним до степени его полного подчинения, в кожаной сбруе и с резиновым яблоком во рту. Ну — в силу внешне-объективных причин. Не слишком ли хандра по утрам одолевает? Как-то не задумываешься, когда нужно от пьяных казаков в подпол лезть. Внешний мир даже на базовом, разговорном уровне называется объективной реальностью. Мол настоящей, а не эта зыбкая каша в голове — может это оно и депрессия по утрам, а может просто изжога. Хотя, если моя башка находится прямо в центре всего мироздания, круглым нулем на пересечении координат, то снаружи во все стороны от неё расходится пространство, а внутри — время: прошлое, в виде моих воспоминаний и будущее — в виде различных тревог и страхов. И если с тем, что снаружи, я хоть что-то, хоть как-то могу сделать — в сторонку отойти там, отпихнуть или зажмуриться, а вот то, что у меня внутри почти никак моему воздействию не поддается. Прошлое закаменело, будущее еще не наступило. Жизнь невозможно провернуть назад и время ни на миг не остановишь. То есть, можно еще поспорить какой из этих миров — внутренний или внешний, на самом деле более незыблемый. Во внешнем мире, на бруклинском кладбище лежит мой дед, за всю свою долгую жизнь и мухи не обидевший, а во внутреннем — хищно готовится отхлестать меня ремнем. Не слишком ли сегодня меня депрессия одолевает? Не слишком — как всегда, дедуля вылечил.