sdze

Рядышком с дедушкой

   Лицо деда давным-давно стерлось.

   Остался голос. Звонил телефон, висящий у бабушки на стенке — он звонил только дедом, больше никем; даже телемаркетеры, уже несколько лет как названивали людям на мобильники.

   Бабуля делала вид, будто никаких звонков не слышит, только ее спина вздрагивала, будто каждый дзинь нес электрический разряд. Лиззи брала трубку.

   — Привет, деда.

   Дед сразу начинал рыдать.

   — Забери меня отсюда, ласточка моя!

   — Как у тебя дела, деда?..

   — ...Я просто в подвале, на раскладушке буду, мне много места не нужно...

   — Деда... ну ты же сам знаешь... бабушка не разрешает.

   — А мы ей не скажем! Через двор забежим, прямо в подвал. Приезжай за мной!

   — Деда, мне двенадцать лет, я водить не умею.

   — Как — не умеешь? Я ж тебя сам учил! Как только ты педали доставать начала!

   — Это ты маму учил...

   Из трубки разносились горькие рыдания. Бабуля поднимала голову от телевизора.

   — Забери, прошу тебя! Они меня не кормят, специально не кормят, а когда жалуюсь — бьют... Твоего родного деда — бьют! Ты слышишь?

   — Лиззи, вешай трубку немедленно, — включалась бабушка.

   — Деда, мне пора идти.

   — Ласточка моя, — всхлипывал дед, — знала бы ты, что они здесь со мною делают...

   Раздавался торопливый топот, звук будто падает что-то тяжелое, дед вскрикивал, но уже где-то далеко.

   — У вашего дедушки все хорошо, огромное спасибо что не забываете нас, — пела трубка совсем другим голосом, — надеюсь, увидим вас скоро в гости. Дедушка очень будет рад!

   — Обязательно! Большое спасибо! — включалась бабуля с дивана, — Элизабет, передай им.

   Лиззи послушно передавала и вешала трубку.

   — Бабуля, а почему дедушка жалуется, что его бьют?

   — Он уже старенький, деточка моя, ему иногда кажется.

   — А почему ты его обратно к себе не заберешь?

   — Понимаешь, солнышко, дедушка ебал других бабушек и мне на его отвратительное, лживое ебало никогда больше смотреть не хочется. Надеюсь, его там и вправду колотят. Господи, сколько лет я ждала, когда смогу сдать его в этот приют... надо было раньше - травануть чем-то... или во сне - подушкой, но боялась, что посадят.

   Лиззи знала, что бабуля ей такого сказать не могла, но память почему-то подсовывала это именно так.

   — А может вы помиритесь?

   — А мы и не ссорились, деточка.

   — ...С-сука! — кричал дед из трубки, — придушу!

   Снова — торопливый топот и звонок прерывался.

   — Бабуля!

   — Что, солнышко?

   — А когда мы поедем к дедуле в гости?

   — Когда я сдохну, моя милая.

   Лиззи тихонько зашла в комнату. Дед сидел в инвалидном кресле, кулем грязной одежды.

   — Деда... — позвала Лиззи, вдруг пересохшим ртом.

   Дед поднял голову и посмотрел пустыми глазами в точку, где-то за ее спиной.

   — Это я, Лиззи.

   Никакой реакции.

   — ...твоя внучка.

   Лиззи сделала шаг назад, чтобы попасть в дедов взгляд.

   — Бабуля умерла. Три недели назад.

   Дед встрепенулся, посмотрел осмысленно вокруг и заплакал.



Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
sdze

Смысл жизни

   Как-то ехал из Манхэттена в Бруклин. Занимался рассвет, небо начало выцветать, фонари потускнели. Машина двигалась по глиссаде съезда с Вилльямсбургского моста, мерцали окна небоскребов, горными грядами сгрудившихся над Ист-Ривер. На бетонке пунктиром задавали ритм разделительные отметины полос; выхваченные фарами проявлялись и тут же исчезали иероглифы дорожных знаков. Передо мной в предрассветной мгле, светляками мигали красные пятнышки габаритных огней, а рядом летели смазанные от скорости призраки других полуночников.

   Если б на пассажирском сиденье вдруг появился мой прадед, вряд ли бы он понял хоть что-нибудь из картинки перед его глазами. Да чего там - прадед, если б меня-ребенка так покатали, я тоже был бы в полном ахуе.

   Но вместо восторга от перемещения по будущему галопом в сто км/час, я зеваю, Collapse )
sdze

Наряжать обезьяну

   Оказывается, мы стареем. Это осознание снегом на голову уже много лет будоражит меня и друзей. Рецепты борьбы с неизбежным у нас совершенно разные, от отрицания и гнева до торга и депрессии, но все сугубо косметические.

   Вот скажем, одна моя подруга усердно свою физиономию в зеркало мониторит и как только мерещит какую-то дополнительную складочку вдобавок к тем, что уже продрались на рельефную карту, сразу это место разутюживает, мажет кремстами из спермодермы морского котика, перестает этим местом улыбаться, а затем — уколы ботокса.

   Ну, над дамами смеяться — только стрелки переводить. Будто Collapse )
sdze

Белый костюм

   Перед тем, как отпустить Гаянэ, мама вытерла слезы, и затем долго вдалбливала в дочь главные заповеди, призванные оградить ее от опасностей новой страны: не пить, не влюбляться, слушаться старших.

   Мать вызвонила знакомых, уехавших еще сразу после Сумгаита; те радушно предложили на первых порах, поселить девочку в своей квартире. Не в той, где сами жили (Гаянэ облегченно выдохнула), а в другой, купленной в сомнительном районе, на вырост. Правда, в одной из комнат проживал сын знакомых, но в другой не жил никто и закрывалась дверь — нет-нет, что вы, я совершенно не беспокоюсь, хорошо помним его, очаровательный ребенок, наоборот, я рада, что дочь не останется без присмотра. Гаянэ, слушайся молодого человека и веди себя хорошо.

   Гаянэ в Америке сразу все понравилось. Ну, не совсем сразу, а когда она уже добралась до квартиры в сомнительном районе, где молодой человек, бывший очаровательный ребенок, выкладывал на кухонном столе две маленькие белые линии.

   — На, — он протянул Гаянэ свернутую в трубочку долларовую купюру.
Collapse )
sdze

Секрет работоспособности

   Чужая душа — потемки.

   До удара салатом в лицо, есть множество оттенков, которые сходят за абсолютно нормальное поведение. Есть куча людей, которые мычат, говорят сбивчиво, спотыкаются на ровном месте и настроение хорошее — а за воротником у них вообще ни капли. А некоторые другие наоборот: внутри — проспиртованные младенцы, а снаружи — королевы англии.

   А наверняка определят, разве что только родные и близкие. Хотя, нет — и они, вряд ли. Помню, подростком, приходил домой поздно и родители выкрикивали меня, пока я в темноте крался мимо их спальни:

   — Яша!

   — У-мм-хмм?..

   — Не курил?
Collapse )
sdze

Бруксизм

   — А-ээ...

   Дантист достает из моего рта руки, тампон, кивает стюардессе, чтобы прикрутила сосатель.

   — Болит? Добавить обезболивающего?

   — Нет, спасибо.

   — А что такое?

   — Можно вас кое-что спросить?

   — Конечно, дорогой мой.

   — Вас часто кусают?

   — Что-что? — отшатывается.

   — Да нет, простите, — сплевываю, — я просто подумал...

   — Просто подумали?

   — Ну... ведь вы всё время работаете в раскрытых ртах. Мало-ли...

   — Мало-ли — что?

   — Кто-нибудь челюстями — р-раз!

   Доктор со скрипом отъезжает от моего кресла, опускает забрало.
Collapse )
sdze

Исцеление

   — Кошмар какой. — даже сквозь телефонную трубку было слышно как Гришу передергивает, — Пиздуй немедленно к доктору!

   Смеюсь:

   — Уже побежал, ага... «На что жалуетесь, голубчик?..»

   Оно у меня еще с детства набухало... Самый тяжелый период — лет этак с 13-ти до 16-ти. Каждый поход за хлебом расцветал пылкой влюбленностью ко всем продавщицам из «Белой Акации», от бабушки и младше. Единственная причина, почему я немедленно не лез к ним, через пузатые прилавки с палками колбас, была вся та же: пусть очень хотелось, но не умелось, и наверное не разрешалось. Томилось д'артаньяниться, а нужно было делать домашку по математике. А затем...
Collapse )
sdze

Agapé

   Когда ты боишься раскатов грома, я готов выскочить на улицу чтобы отогнать грозу подальше. Когда рабочие за окном громыхают тяжелым и на твоем лице облаком проходит тень того страха, мне хочется выскочить на улицу и попросить рабочих сделать потише.

   Твои глаза, немного раскосые, рысьи, глядят на меня и мое сердце ёкает, спотыкается от взрыва нежности, захлестывающего меня так, что перехватывает дыхание на секунду.

   Утром, ты лежишь у меня на груди, я тихонько глажу тебя по голове, по спине и ты утыкаешься носом мне в шею, прижимаешься ко мне и затихаешь. И я лежу, лежу сквозь настойчивые увещевания будильника, пока моя жена не пихнет меня в бок:

   — Выключи!

   — Не могу!

   Холли открывает глаза, смотрит на меня, смеется тихонько:
Collapse )
sdze

Mea culpa

   Представляю, как ему было херово эти последние пару дней. Ну физически — понятно. А ведь он вдруг еще очутился в незнакомом месте, среди других страдальцев. Его диван, его квартира, его люди куда-то пропали. Вряд ли он понимал сколько он так просидел, просто в какой-то прекрасный момент, ящик открылся и родные руки вытащили его и посадили на такие знакомые колени. Видно было, что несмотря на то, что дышать ему сразу стало тяжелее, он здорово обрадовался. Наверное, думал: едем домой.

   Когда ему стало совсем плохо, его отвезли к госпиталь. Вдали от дома, от родных, опутанный проводами, он лежал, иногда сидел. В кислородном ящике ему дышалось легче, ему становилось лучше, и от этого ему хотелось домой еще сильнее.

   Ничего нельзя было сделать, повторяю я самому себе. Collapse )