Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
sdze

Сфоткай меня красиво

   По субботам, фэйсбучная лента богата фотографиями, нащелканными подругами предыдущей ночью. Вечеринки, рестораны, встречи с подружками, прогулки по центральному парку. Девочки, давайте сфоткаемся! Все послушно разворачиваются в сторону нацеленного телефона, становятся ракурсом, отточенным на тысячах таких-же остановись-мгновений, улыбаются широко, счастливо...

   Думаете, я сейчас начну фэйковые улыбки ругать или громить инстаграмные тарелки с отфильтрованными десертами или вспоминать, как раньше, мы во дворе — в футбол, а теперь, они — в экран? Нее, не буду вас грузить, просто поделюсь одной мыслишкой:

   Вот у бабуси моей были две фотографии — свадебная и сделанная в фотоателье в Кисловодске, куда её по путевке профсоюза отмечать завершение трудового стажа отправили. На обеих карточках, бабуся солидна, руки сложены на коленях, лицо смотрит в камеру. Выражение лица — как у депутатов из телевизора. Человек напряжен, собран перед нацеленным на него чёрным оком, которое, мигнув разок, совершает противоестественное — вырывает из времени двухмерного призрака, который еще долго будет стоять на книжной полке — картонная плоть от плоти своей хозяйки, теплой, дышащей, стареющей, живущей.

   Бабушка умерла, а немногие её фотографии остались. Как и положено призракам, они смотрят на живых немигающим, мёртвым взглядом — сама она так никогда бы не посмотрела. Хорошо, что их немного — как раз достаточно, чтобы вспомнить как она примерно выглядела. Хорошо, что она глядит с них как с доски почета — труднее поверить, что эти фотки хоть как-то могут передать её живую, дышащую, плывущую по течению времени.

   От бабуси до нас — гагарин, интернет, инстаграм. Утро каждой субботы богато фотографиями, нащелканными подругами предыдущей ночью — их больше, чем бабушка видала за всю свою долгую жизнь. Девочки, давайте сфоткаемся! У каждой девочки отложились многие тысячи её фотографий — двухмерных призраков, картонных макетов, претендующих на сходство с живой, теплой, дышащей хозяйкой. Она помогает им: выгодным ракурсом, отточено-искренней улыбкой. Тысячи кадров, на которых она выглядит максимально достоверно, тысячи микросрезов выходных, отпусков, просто обычных дней — и вот из них возникает её доппельгангер, почти трехмерный, почти живой, до одури похожий на оригинал, улыбающийся тебе широкой, счастливой улыбкой из фэйсбука. А после того, как она доплывет по течению времени, этот фото-фантазм станет нагло утверждать, что именно так она всегда и улыбалась, что все эти вечеринки, рестораны, тарелки на инстаграме и были её настоящей жизнью.

   И, наверное, будет прав.


© Dina Litovsky
sdze

Политическое

   - Что мне ответить своей дочке?

   Спрашивает подруга.

   - Недавно она из школы вернулась и говорит: мам, тут один плохой дядя хочет родителей Доры отобрать и в Мексику отправить. Мне Дору жалко. Ну, я — ей: деточка, да, дядя этот — очень плохой. И злой. И разных тёть руками хватает. Но самая главная добрая тётя его прогонит и Дора с её родителями всегда будут вместе. Вот. А теперь дочка плачет и просит: мама, мамочка! Плохой дядя победил! Сделай-же что нибудь! И что мне теперь ребенку рассказывать? Ну и Хиллари, конечно, жалко.

   Хиллари действительно жалко — самый большой лузер в новейшей истории. Ведь все опросы отдавали победу ей. Представляю, как у неё физиономия менялась по мере поступления результатов голосования. В шаге от кресла самого могущественного правителя в мире! Ей уже мерещились страницы в учебниках истории: «Первая женщина — Президент США...» А теперь в этих учебниках будет написано: первая женщина проигравшая выборы полуобразованному оранжевому клоуну...

   Впрочем, у Хиллари еще есть шанс.

   В следующий раз, когда она будет на одной тусовке с Дональдом — думаю, случай представится достаточно скоро — она должна подобраться к нему поближе и завалить его как нибудь. Наброситься молниеносно и ручкой президентской прямо в глаз пырнуть, раз семь-восемь, пока не оттащат. Она сможет, по глазам видно.

   И все. И тогда она войдёт в историю этакой, трагической фигурой древнегреческого масштаба. Может быть, спасительницей Республики, даже.

   - ...и вот, доченька, когда злой оранжевый клоун уже схватил Дориных родителей, добрая Хиллари подлетела к нему и волшебной палочкой прямо в глаз его — тюк! И дух из него вон! И одела тогда Хиллари свой самый белый, брючный костюм и села на трон-вашингтон и жили они долго и...

   - Мама, кто-то в дверь стучит.

   - Подожди, я сейчас, посмотрю, кто это.

   - Почему они так громко? Мамочка, я боюсь.

   - Сейчас проверю. Не бойся, солнышко. Я на минутку, а потом вернусь — и закончу сказку.

sdze

Ода молодости

   Хочу девку молодую, гладкую, недифференцированную. Вон она показывает подруге какого-то там иглесиаса на розовом телефоне с ушками продетыми через золотую цепочку.

   Подойду к ней — прям на виду у всего кофе-шопа, у всех этих задротов, сидящих за столиками и клацающими макбуками. Они будут украдкой бросать на нас ревнивые взгляды, спрятавшись за лэптопами. Я буду потеть и мычать. Бариста будет безразлично шипеть кофеваркой.

   И вот мы уже в третьем баре. В первые два её не пустили — запалили фэйковый аусвайс. Она мне кричит как всего год остался до диплома, но сердце требует — в Амстердам, художницей. Если финансы прижмут, подтанцует. Я кричу официанту про третий напиток, но и здесь она меня уделывает — нынешняя молодёжь закладывает как лошадь. Кстати, и в Амстердаме художницей я никогда не был.

   А потом — потом подозрительно легко она согласится подняться ко мне. Утром, пока я перед раковиной мотаю небритой башкой из стороны в сторону, она впорхнёт в сортир — ясноглазая, свежевылупленная, чмокнет меня в голову и скажет что-то томительно взрослое, типа — как двадцать стукнуло, без кофе по утрам ну вааще — и убежит.

   Вечером — смс:

   «че, папи, делаешь? давай еще увидимся»

   У папи рожа аховая и нарколепсия, которую не вылечили несколько заходов по пятнадцать минут прямо на рабочем месте — ноги на стол, подлокотники больно врезаются в подмышки, пиджак наброшен на голову. Хочется пялиться в телик и жевать что-то ненавязчивое, пюре там или овсяную кашечку. Но — бреюсь, натягиваю чистую майку, делаю в зеркало самое товарное выражение лица и — дальше мы идём гулять.

   На следующее утро, дрожащими пальцами нащупываю в ящичке амфетаминовую таблетку. Через сорок минут дыхание учащается, просыпаюсь как птица, крылатой пружиной на взводе. Я — супермен, я... сдуру пишу ей: «отлично провели время, заходи если че».

   Вечером она пишет что как раз у меня на раёне, если че. Меня как раз попустило недавно. Я трусливо отодвигаю телефон подальше и меняю на лбу влажную салфетку. Утром на телефоне монолог, типа: где ты, че спишь, я такая пьяная, где у тебя вообще пицца круглосуточная, ладно, спи.

   После первой нормальной ночи за три дня, мозг у меня свеж, ясен. Чётко приходит осознание, что еще совсем немного и такие девки со мной бесплатно спать перестанут. Пишу: «сорри, вырубился рано, надеюсь ты хорошо провела время». Отлично, рассказывает она мне вечером, подруга заблевала пиццей все такси, а я — я рядом сидела, но успела выскочить, хорошо, что на светофоре стояли. Жаль, что ты пропустил это.

   Ночью она сопит у меня на плече, вскрикивает иногда — юношеские сны, что голливудский блокбастер. Господи, думаю, как же меня это так угораздило — старый холостяк, а вот ведь — спящего ребёнка нянчу. Утром говорю ей, что следующие несколько дней буду страшно занят, куча работы, взрослые дела, офис, бумаги, дяди в галстуках.

   Первые пару дней просто жрал, спал и совершал легкий моцион, осторожно шаркая по тротуару штиблетами. На третий — сходил на свидание с профессоршей из Нью-Йоркского университета. Говорили про политику, вспоминали восьмидесятые. Отлично провели время, говорит она мне, но уже десять, а мне завтра на работу — господи, как-же заебали меня эти малолетки.

   Сочувственно киваю головой.

sdze

Ночь продержаться

   Даже когда знаешь что твой депресняк имеет искусственное происхождение, настроение от этого не улучшается. Говоришь себе, Яш, это пройдёт через пару дней. Ведь так уже сто раз было. Это не по настоящему! Но чувства — на то они и субъективные, чтобы не поддаваться на доводы разума.

   А разум прекрасно помнит почему ему сейчас так хуево. В субботу звонит мне Настя — два звонка, три:

   - Что ты делаешь?

   Я уже знаю что будет.

   - Ничего особенного, - специально так, безразличным голосом, - а ты?

   - Стою! - орёт, - В галерее! На выставке! Неважно! Приеду через двадцать минут!

   Через час мы уже валяемся у меня на полу, наши руки змеятся по коже, сплетаясь и расплетаясь. Как котёнок, я трусь головой об её руки, шею, плечи.

   - Господи, как же я счастлива, что ты у меня есть, - бормочет Настя, - мы с тобой — одной крови. Ты меня понимаешь, как никто другой.

   - Я так рад, что ты сегодня позвонила.

   - Уже так давно хотелось...

   - Ты - моё солнце.

   - Ты - моя радость.

   - Господи, как хорошо-то.

   - Дай поцелую тебя. На, попей водички.

   На следующий день, Настя уходит и еще пару месяцев я её не увижу. Экстази длится всего часов пять-шесть; как только отпускает, мы возвращаемся в нормальную жизнь. У каждого она — своя. Некоторые собираются раз в месяц в футбол сыграть, а мы — вот так вот.

   Весь запас счастья на неделю я израсходовал той ночью. Иду по улице — взгляд равнодушно соскальзывает с красивых девиц. Новости по телевизору навевают сомнения о перспективах мироздания. Лениво отпихиваю кота. Забираюсь в кровать, щелкаю выключателем и наваливается чернота, на несколько оттенков темнее самой безлунной ночи.

   Говоришь себе, Яш, это пройдёт через пару дней. Ведь так уже сто раз было. Это не по настоящему! Закутываюсь в оделяло, окукливаюсь, как медведь в берлоге. Вспоминаю ту ночь — слепящая молния, сотканная из поцелуев, объятий, разговоров, расширенных зрачков. Господи, как же хочется еще. Заснуть бы побыстрее.

   Вдруг дребезжит телефон.

   - Яша?

   Я смотрю на часы: два часа ночи.

   - А?

   - Как самочувствие? Как отходняк?

   - Спасибо, все отлично.

   - Классно поторчали в субботу, правда?

   Слушаю дыхание в трубке. Вдох, еще один.

   - Да, шикарно.

   - Слушай... мы тут с подружками на выходные в клуб собрались... не сможешь достать мне немножко?

   - На вынос не отпускаем! - раздраженно говорю я и бросаю трубку.

sdze

Арабелла

   - ...В моей жизни было целых три жениха. Причем, первые два были одним и тем-же человеком. Мы страшно любили друг друга. Он играл на флейте в Нью-Йоркской филармонии...

   Смотрю на Арабеллу — 180 крупных итальянских сантиметров, усы, мощный бюст. Она — и флейтист Нью-Йоркской филармонии?..

   - Эй! Чего уставился-то? Мои глаза - выше. Хотя... трудно тебя винить. Бюст у меня от мамы, он у неё был лучший в Риме. Вот мой папаша запал на него и каким-то образом умудрился на нём жениться. Как моя мама согласилась выйти замуж за чернорабочего из Меццоджорно?.. Как?.. Но думаю, её — не папаша — мой братик уговорил, еще из утробы... А я уже тут родилась, буквально через год как переехали... А что им еще оставалось делать? Над мамой каждый римский булыжник под ногами смеялся. Не в Неаполь же им было валить? Вот и уехали в Америку...

   - Не отвлекайся, расскажи про флейтиста.

   - А, ну да... Значит, первый раз свадьба расстроилась из-за его старшей сестры. Не любила она меня, считала что её бамбино может найти себе получше. Да она скорее была его мамашей, чем сестрой; неудивительно — 27 лет разница в возрасте...

   - Сколько, сколько?

   - 27 лет. От одной и той-же матери.

   - Это как вообще?

   - И отец у них был общий! Матерь его была танцовщицей в труппе Марты Грэм. Когда ей было восемнадцать, влюбилась в солиста, вышла замуж, родила дочь и немедленно разошлась с мужем. Ну, неудивительно ведь, правда? Потом — годы упорных тренировок, гастролей... Встречаются пожилые премьер и прима ассолюта — бокал вина, второй, а может тряхнём стариной, мио каро? Тряхнули, зачался мой любимый... Маме его уже под полтинник натикало. Она не хотела верить что забеременела, ведь месячных у неё уже лет двадцать не было — танцовщицы там так выкладываются, что все женские дела у них в страхе улетучиваются... Чудо, правда? Как непорочное зачатие, только — круче. У Санта-Марии, наверное, с женскими делами-то все в порядке было.

   Я поперхнулся аперитивом. Арабелла терпеливо подождала пока я прокашляюсь и продолжила:

   - Всем хорош был мой любимый, флейтист, умeн, покладист... Даже, слишком! Сестре своей — не противоречил. Вот и расстроилась наша свадьба... Ну, он через несколько месяцев приполз: не могу без тебя! Не хочу! Выброшусь из башенки фамильного особняка в Ньюпорте! И я, дура, растаяла. Назначили новую дату, купили платье, цветы, снова разослали приглашения... А за месяц до — звонит мне эта ведьма и говорит...

   Она осёклась и мощной лапой сбила с траектории проносящегося мимо официанта.

   - Ладно... все в этом мире преходяще... Выхожу я как-то в гостиную, смотрю: на диване мужик лежит, в пиджаке, ботинках, лысиной наружу. Я подкрадываюсь ближе — стра-а-шно! Мне ведь всего лет 12 было... Тут мужик поворачивается ко мне... Я ему: дядя Франческо! Неужели это ты? А он мне: О, Арабеллина! К сожалению, это — я! Мой дом в Неаполе сгорел дотла! Нет больше в этом мире угла, который я могу назвать своим. Я тут полежу пока?

   - А ты что?

   - А я – ничего. И родители — тоже. Это ведь мой дядя, родной брат моего отца. Так он следующие четыре года и лежал у нас на диване. А потом вернулся в Неаполь, дом свой отстроил... Так что, все рано или поздно налаживается... Потом, правда, дом опять сгорел... Так и у меня все наладилось: встретила своего следующего жениха, отличного парня, без братьев и сестер, достаточно творческой профессии...

   - Тоже в филармонии играет?

   - Нет, он — профессиональный боксёр. В супер-тяжелом весе.

   Я смотрю на Арабеллу — 180 крупных итальянских сантиметров, уши, мощный торс.

   - А вы, во время ссор, это самое... До мордобоя не доходит?

   Она поперхнулась монтепульчано.

   - Издеваешься, что-ли? Я и бывшего своего ни разу даже пальцем не тронула. А с этим вообще никогда не ссоримся, живем душа в душу, в музеи ходим, в филармонию... Недавно даже на концерт бывшего сходили, в первом ряду сидели. Тот, правда, немного нервно играл, волновался, - Арабелла тяжело вздохнула, - видимо все-таки он меня еще любит.