sdze

Политическое

   - Что мне ответить своей дочке?

   Спрашивает подруга.

   - Недавно она из школы вернулась и говорит: мам, тут один плохой дядя хочет родителей Доры отобрать и в Мексику отправить. Мне Дору жалко. Ну, я — ей: деточка, да, дядя этот — очень плохой. И злой. И разных тёть руками хватает. Но самая главная добрая тётя его прогонит и Дора с её родителями всегда будут вместе. Вот. А теперь дочка плачет и просит: мама, мамочка! Плохой дядя победил! Сделай-же что нибудь! И что мне теперь ребенку рассказывать? Ну и Хиллари, конечно, жалко.

   Хиллари действительно жалко — самый большой лузер в новейшей истории. Ведь все опросы отдавали победу ей. Представляю, как у неё физиономия менялась по мере поступления результатов голосования. В шаге от кресла самого могущественного правителя в мире! Ей уже мерещились страницы в учебниках истории: «Первая женщина — Президент США...» А теперь в этих учебниках будет написано: первая женщина проигравшая выборы полуобразованному оранжевому клоуну...

   Впрочем, у Хиллари еще есть шанс.

   В следующий раз, когда она будет на одной тусовке с Дональдом — думаю, случай представится достаточно скоро — она должна подобраться к нему поближе и завалить его как нибудь. Наброситься молниеносно и ручкой президентской прямо в глаз пырнуть, раз семь-восемь, пока не оттащат. Она сможет, по глазам видно.

   И все. И тогда она войдёт в историю этакой, трагической фигурой древнегреческого масштаба. Может быть, спасительницей Республики, даже.

   - ...и вот, доченька, когда злой оранжевый клоун уже схватил Дориных родителей, добрая Хиллари подлетела к нему и волшебной палочкой прямо в глаз его — тюк! И дух из него вон! И одела тогда Хиллари свой самый белый, брючный костюм и села на трон-вашингтон и жили они долго и...

   - Мама, кто-то в дверь стучит.

   - Подожди, я сейчас, посмотрю, кто это.

   - Почему они так громко? Мамочка, я боюсь.

   - Сейчас проверю. Не бойся, солнышко. Я на минутку, а потом вернусь — и закончу сказку.

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
sdze

Ода молодости

   Хочу девку молодую, гладкую, недифференцированную. Вон она показывает подруге какого-то там иглесиаса на розовом телефоне с ушками продетыми через золотую цепочку.

   Подойду к ней — прям на виду у всего кофе-шопа, у всех этих задротов, сидящих за столиками и клацающими макбуками. Они будут украдкой бросать на нас ревнивые взгляды, спрятавшись за лэптопами. Я буду потеть и мычать. Бариста будет безразлично шипеть кофеваркой.

   И вот мы уже в третьем баре. В первые два её не пустили — запалили фэйковый аусвайс. Она мне кричит как всего год остался до диплома, но сердце требует — в Амстердам, художницей. Если финансы прижмут, подтанцует. Я кричу официанту про третий напиток, но и здесь она меня уделывает — нынешняя молодёжь закладывает как лошадь. Кстати, и в Амстердаме художницей я никогда не был.

   А потом — потом подозрительно легко она согласится подняться ко мне. Утром, пока я перед раковиной мотаю небритой башкой из стороны в сторону, она впорхнёт в сортир — ясноглазая, свежевылупленная, чмокнет меня в голову и скажет что-то томительно взрослое, типа — как двадцать стукнуло, без кофе по утрам ну вааще — и убежит.

   Вечером — смс:

   «че, папи, делаешь? давай еще увидимся»

   У папи рожа аховая и нарколепсия, которую не вылечили несколько заходов по пятнадцать минут прямо на рабочем месте — ноги на стол, подлокотники больно врезаются в подмышки, пиджак наброшен на голову. Хочется пялиться в телик и жевать что-то ненавязчивое, пюре там или овсяную кашечку. Но — бреюсь, натягиваю чистую майку, делаю в зеркало самое товарное выражение лица и — дальше мы идём гулять.

   На следующее утро, дрожащими пальцами нащупываю в ящичке амфетаминовую таблетку. Через сорок минут дыхание учащается, просыпаюсь как птица, крылатой пружиной на взводе. Я — супермен, я... сдуру пишу ей: «отлично провели время, заходи если че».

   Вечером она пишет что как раз у меня на раёне, если че. Меня как раз попустило недавно. Я трусливо отодвигаю телефон подальше и меняю на лбу влажную салфетку. Утром на телефоне монолог, типа: где ты, че спишь, я такая пьяная, где у тебя вообще пицца круглосуточная, ладно, спи.

   После первой нормальной ночи за три дня, мозг у меня свеж, ясен. Чётко приходит осознание, что еще совсем немного и такие девки со мной бесплатно спать перестанут. Пишу: «сорри, вырубился рано, надеюсь ты хорошо провела время». Отлично, рассказывает она мне вечером, подруга заблевала пиццей все такси, а я — я рядом сидела, но успела выскочить, хорошо, что на светофоре стояли. Жаль, что ты пропустил это.

   Ночью она сопит у меня на плече, вскрикивает иногда — юношеские сны, что голливудский блокбастер. Господи, думаю, как же меня это так угораздило — старый холостяк, а вот ведь — спящего ребёнка нянчу. Утром говорю ей, что следующие несколько дней буду страшно занят, куча работы, взрослые дела, офис, бумаги, дяди в галстуках.

   Первые пару дней просто жрал, спал и совершал легкий моцион, осторожно шаркая по тротуару штиблетами. На третий — сходил на свидание с профессоршей из Нью-Йоркского университета. Говорили про политику, вспоминали восьмидесятые. Отлично провели время, говорит она мне, но уже десять, а мне завтра на работу — господи, как-же заебали меня эти малолетки.

   Сочувственно киваю головой.

sdze

Ночь продержаться

   Даже когда знаешь что твой депресняк имеет искусственное происхождение, настроение от этого не улучшается. Говоришь себе, Яш, это пройдёт через пару дней. Ведь так уже сто раз было. Это не по настоящему! Но чувства — на то они и субъективные, чтобы не поддаваться на доводы разума.

   А разум прекрасно помнит почему ему сейчас так хуево. В субботу звонит мне Настя — два звонка, три:

   - Что ты делаешь?

   Я уже знаю что будет.

   - Ничего особенного, - специально так, безразличным голосом, - а ты?

   - Стою! - орёт, - В галерее! На выставке! Неважно! Приеду через двадцать минут!

   Через час мы уже валяемся у меня на полу, наши руки змеятся по коже, сплетаясь и расплетаясь. Как котёнок, я трусь головой об её руки, шею, плечи.

   - Господи, как же я счастлива, что ты у меня есть, - бормочет Настя, - мы с тобой — одной крови. Ты меня понимаешь, как никто другой.

   - Я так рад, что ты сегодня позвонила.

   - Уже так давно хотелось...

   - Ты - моё солнце.

   - Ты - моя радость.

   - Господи, как хорошо-то.

   - Дай поцелую тебя. На, попей водички.

   На следующий день, Настя уходит и еще пару месяцев я её не увижу. Экстази длится всего часов пять-шесть; как только отпускает, мы возвращаемся в нормальную жизнь. У каждого она — своя. Некоторые собираются раз в месяц в футбол сыграть, а мы — вот так вот.

   Весь запас счастья на неделю я израсходовал той ночью. Иду по улице — взгляд равнодушно соскальзывает с красивых девиц. Новости по телевизору навевают сомнения о перспективах мироздания. Лениво отпихиваю кота. Забираюсь в кровать, щелкаю выключателем и наваливается чернота, на несколько оттенков темнее самой безлунной ночи.

   Говоришь себе, Яш, это пройдёт через пару дней. Ведь так уже сто раз было. Это не по настоящему! Закутываюсь в оделяло, окукливаюсь, как медведь в берлоге. Вспоминаю ту ночь — слепящая молния, сотканная из поцелуев, объятий, разговоров, расширенных зрачков. Господи, как же хочется еще. Заснуть бы побыстрее.

   Вдруг дребезжит телефон.

   - Яша?

   Я смотрю на часы: два часа ночи.

   - А?

   - Как самочувствие? Как отходняк?

   - Спасибо, все отлично.

   - Классно поторчали в субботу, правда?

   Слушаю дыхание в трубке. Вдох, еще один.

   - Да, шикарно.

   - Слушай... мы тут с подружками на выходные в клуб собрались... не сможешь достать мне немножко?

   - На вынос не отпускаем! - раздраженно говорю я и бросаю трубку.

sdze

Арабелла

   - ...В моей жизни было целых три жениха. Причем, первые два были одним и тем-же человеком. Мы страшно любили друг друга. Он играл на флейте в Нью-Йоркской филармонии...

   Смотрю на Арабеллу — 180 крупных итальянских сантиметров, усы, мощный бюст. Она — и флейтист Нью-Йоркской филармонии?..

   - Эй! Чего уставился-то? Мои глаза - выше. Хотя... трудно тебя винить. Бюст у меня от мамы, он у неё был лучший в Риме. Вот мой папаша запал на него и каким-то образом умудрился на нём жениться. Как моя мама согласилась выйти замуж за чернорабочего из Меццоджорно?.. Как?.. Но думаю, её — не папаша — мой братик уговорил, еще из утробы... А я уже тут родилась, буквально через год как переехали... А что им еще оставалось делать? Над мамой каждый римский булыжник под ногами смеялся. Не в Неаполь же им было валить? Вот и уехали в Америку...

   - Не отвлекайся, расскажи про флейтиста.

   - А, ну да... Значит, первый раз свадьба расстроилась из-за его старшей сестры. Не любила она меня, считала что её бамбино может найти себе получше. Да она скорее была его мамашей, чем сестрой; неудивительно — 27 лет разница в возрасте...

   - Сколько, сколько?

   - 27 лет. От одной и той-же матери.

   - Это как вообще?

   - И отец у них был общий! Матерь его была танцовщицей в труппе Марты Грэм. Когда ей было восемнадцать, влюбилась в солиста, вышла замуж, родила дочь и немедленно разошлась с мужем. Ну, неудивительно ведь, правда? Потом — годы упорных тренировок, гастролей... Встречаются пожилые премьер и прима ассолюта — бокал вина, второй, а может тряхнём стариной, мио каро? Тряхнули, зачался мой любимый... Маме его уже под полтинник натикало. Она не хотела верить что забеременела, ведь месячных у неё уже лет двадцать не было — танцовщицы там так выкладываются, что все женские дела у них в страхе улетучиваются... Чудо, правда? Как непорочное зачатие, только — круче. У Санта-Марии, наверное, с женскими делами-то все в порядке было.

   Я поперхнулся аперитивом. Арабелла терпеливо подождала пока я прокашляюсь и продолжила:

   - Всем хорош был мой любимый, флейтист, умeн, покладист... Даже, слишком! Сестре своей — не противоречил. Вот и расстроилась наша свадьба... Ну, он через несколько месяцев приполз: не могу без тебя! Не хочу! Выброшусь из башенки фамильного особняка в Ньюпорте! И я, дура, растаяла. Назначили новую дату, купили платье, цветы, снова разослали приглашения... А за месяц до — звонит мне эта ведьма и говорит...

   Она осёклась и мощной лапой сбила с траектории проносящегося мимо официанта.

   - Ладно... все в этом мире преходяще... Выхожу я как-то в гостиную, смотрю: на диване мужик лежит, в пиджаке, ботинках, лысиной наружу. Я подкрадываюсь ближе — стра-а-шно! Мне ведь всего лет 12 было... Тут мужик поворачивается ко мне... Я ему: дядя Франческо! Неужели это ты? А он мне: О, Арабеллина! К сожалению, это — я! Мой дом в Неаполе сгорел дотла! Нет больше в этом мире угла, который я могу назвать своим. Я тут полежу пока?

   - А ты что?

   - А я – ничего. И родители — тоже. Это ведь мой дядя, родной брат моего отца. Так он следующие четыре года и лежал у нас на диване. А потом вернулся в Неаполь, дом свой отстроил... Так что, все рано или поздно налаживается... Потом, правда, дом опять сгорел... Так и у меня все наладилось: встретила своего следующего жениха, отличного парня, без братьев и сестер, достаточно творческой профессии...

   - Тоже в филармонии играет?

   - Нет, он — профессиональный боксёр. В супер-тяжелом весе.

   Я смотрю на Арабеллу — 180 крупных итальянских сантиметров, уши, мощный торс.

   - А вы, во время ссор, это самое... До мордобоя не доходит?

   Она поперхнулась монтепульчано.

   - Издеваешься, что-ли? Я и бывшего своего ни разу даже пальцем не тронула. А с этим вообще никогда не ссоримся, живем душа в душу, в музеи ходим, в филармонию... Недавно даже на концерт бывшего сходили, в первом ряду сидели. Тот, правда, немного нервно играл, волновался, - Арабелла тяжело вздохнула, - видимо все-таки он меня еще любит.

sdze

Лучший друг

   Еще издали вижу его — походка вразвалочку, рубашечка белая, навыпуск над спортивными штанами, кроссовочки — шарк-шарк. Улыбка белозубая, наглая. Девочки все: ах, Дато, Дато!.. А мне от этой улыбки лишь тоскливое, сосущее чувство под ложечкой — вот, сейчас начнётся.

   - Яша! Яшунчик! Дружочек! Друганчик!

   Рядом стоят его подхалимы, лыбятся, щурятся. А у него самого — глаза широко открыты, светлые, ленивые.

   - Давно тебя не видал, че-т. Всё книжечки читаешь, с девчонками играешься? Не мужик, да? Баба, да?

   Подхалимы послушно хихикают. Я смотрю в его глаза — зрачки чёрные, продолговатые, как у зверя. Хочется ответить что-то, но горло сдавила липкая, потная лапа — ни слова, ни звука, ни повода, авось уйдёт, авось обойдётся.

   - Тринадцать лет нам уже! А ты все как баба! Вот, смотри!

   Он сбрасывает школьный рюкзак, растаптывается и вытягивает руку.

   - Ну-ка... ты, - на подхалима почти не смотрит, - поборись-ка с моей одной левой! Давай, давай!

   Тот раболепно повисает у Дато на левой руке. Через несколько секунд он двигает плечом и подхалим падает на землю.

   - Какой ты сильный, Дато! Вах... Слушай, чуть руку мне не сломал!

   Дато презрительно улыбается.

   - А теперь — твоя очередь.

   Я беспомощно оглядываюсь — ни одного взрослого во дворе.

   - Давай, давай, баба! До трёх считаю: раз, два...

   Не знаю как так получилось — не ожидал-ли он или не успел сгруппироваться, но — смотрю я в его глаза сверху вниз, а в них: удивление и злость. Подхалимам даже оттаскивать меня не пришлось; сам отпрянул испуганно. Сердце птицей бьётся, ноги ватные.

   Вскочил Дато, схватил меня за руку.

   - Ну держись, сука! ...Держись...

   Я смотрю в его глаза: светлые, зрачки черные, продолговатые, напряженные. Все тело пропитано липким страхом. Цепляюсь за его руку из-за всех сил и делаю шаг. Другой. Подошвами сбиваю камни с тропы, которые дробью падают на острые валуны десятью метрами ниже. Моя нога скользит вслед за ними, но Дато вытягивает —

   - Одной левой! - хвастливо говорит он, когда мы сидим на крепостной стене и пытаемся отдышаться, - вытянул тебя, даже не почувствовал! Вот, потрогай мускул.

   Я трогаю дрожащими пальцами. У меня все дрожит: пальцы, колени, даже язык во рту.

   - Сколько ты там стоял, пошевелиться боялся? Хорошо что я вернулся! Так бы и грохнулся без меня, ссыкло! Как баба!

   Благодарно смотрю на него:

   - Ты мой лучший друг, Дато!

   Он довольно скалится белозубой, нагловатой улыбкой грузинского восьмилетнего хулигана.


© Photo by Living Rootless
sdze

Звёзды и мы

   Знакомая работает на съемках популярного сериала «Моцарт в джунглях». Ну, там, Гаель Гарсия Берналь, классическая музыка, старлетки, изображающие симфонических оркестрочек. Часто звонит мне: забери меня с работы, мы у тебя на раёне снимаем. Подхожу, там — любимые актёры до боли знакомые по лэптоповому экрану, бегают как дрессированные обезьяны, играют дурные тексты и немедленно рассыпаются по своим стульям от крика «Снято!»

   Раньше они все были надёжно спрятаны по ту сторону экрана, теперь — топчутся по моей улице.

   Или вот, много лет уже читаю Варламова — как он катается по разным странам, пишет про мусор и моду, подтрунивает над своими друзьями. А недавно встречается Варламов с моим старинным другом Лёвиком, влюбляется, и вот — мелькает Лёвина физия в до боли знакомых по лэптоповому экрану Варламовских экзерсисах, пишет про трамваи и тычутся в него рыла варламовских троллей.

   Как чёрный спрут, просачиваются медийные химеры в мою реальность, тянутся щупальцами, захватывая за стекло моих друзей. Про то как другой мой друган, Мойше, бодается с Алеком Болдуиным и обменивается любезностями с Линой Данэм я и писать не буду. Работа у него такая, сам нарывается.

   А недавно, шел я по кромке Индийского океана в городе Мамаллапурам (это не здесь). Навстречу идут мне несколько дядек в белых сарафанах, золотых цепях и зубастых улыбках. Один из них подходит ко мне и говорит:

   - Вон видишь того замечательного парня?

   - Какого?

   - Ну вон того... с самой красивой улыбкой?

   - С самой толстой цепью?

   - Ну да!

   - Вижу.

   - Так это очень знаменитый Тамильский актёр, Донатас Банионис!

   - Ну?..

   - Любимец браминов и женщин!

   - И?..

   - Лауреат премии!

   - Ну и?..

   - ...можно он с тобой сфотографируется?

   В следующем выпуске «Звёзды и мы» читайте как популярный актёр Джесси Айзенберг пролез передо мной в очередь в супермаркете. Вот ведь сука!

sdze

Три страницы

   Недавно, подруга посоветовала: пиши, говорит, по три страницы, как проснёшься. Вот как только глаза продрал — и сразу за лэптоп. Мозги еще размякшие, со сна потерявшие бдительность — такие вещи из подсознания вылазят!.. Ну, рано вставать — это не наши методы, даже ради тайн подсознания. Поэтому начал чаще спать днём. Исписал кучу листов (слава богу, виртуальных) — и что я вам могу сказать: у всех подсознание как подсознание, а у меня там — темно, сыро и кто-то ухает.

   Вдобавок и в жж ничего внятного не пишется. Боюсь, всё тратится на три страницы. Это как если не дрочить долго — сразу огромная любовь набухает, почти к каждой встречной. А если регулярно изливать, то встречные идут мимо. Может и с этим так: слишком регулярно пишу и никаких историй для жж не набухает. Страшная мысль. Из-за неё несколько дней вообще не писал: ни после сна — так-как боялся вышеизложенного эффекта, ни в жж — потому что писать-то собственно и нечего.

   А может это из-за жары такая апатия. Вылез из окна, сижу на своём балконе для бедных — пожарной лестнице. В доме напротив зажегся прямоугольник, в него вошла симпатичная девица — я затаил дыхание — и нифига не раздевшись, задернула шторы. Ну что за народ эти женщины! Все годы, что живу на этом перекрестке, в окнах маячат только различные голые мужики. И я маячу, не жалко. Какая-нибудь соседка глянет на мою сторону улицы, застынет с чайником и скажет подруге:

   - Глянь, Рэйчел, опять этот, с животиком, расхаживает...

   - Че смотреть-то! Вечно он тут... А недавно подходила к дому — голова в телефоне — и бац! Влетела... Смотрю: он! Еле в джинсах узнала. Аж передёрнуло...

   И сядут подруги чай пить, предвкушая как будут рассказывать внукам в богатом пригороде Стэмфорда:

   - Вот, молодая была, жила на Ист-вилледже... В Нью-Йорке, да, да! Под водой который... Так там в окне напротив, извращенец голый... Стоило только руку протянуть...

   Один за другим, окна напротив гаснут, рассасываются людские водовороты на улице Святого Марка. Я закидываюсь парочкой обезболивающих, запиваю их рюмкой водки и устраиваюсь поудобнее на ржавых прутьях пожарной лестницы. Мир сгущается в горячую, влажную ночь. Редкие порывы ветерка ощущаются на коже как дыхание первой любви.

   И вдруг — где-то совсем рядом будто включился отбойный молоток.

   Звуки залетали в уши, дробью бились об стены домов и сталкивались с тратата из следующей волны. Вдобавок и телефон подключился.

   - Слышь, Яш? Музыку-то выключи, три часа ночи.

   - Это не я. Это кто-то на улице.

   - Кто? - недоверчиво спросил телефон.

   Я просунул голову в лестничную оградку.

   - Там машина скорой помощи стоит. У неё двигатель работает. А то, сразу — Яша...

   - Ладно тебе, - сказал сосед, - считай, что это за все те случаи, когда я не звонил.

   - Тебе лишь бы пожаловаться! - сказал я в трубку, - Алё!.. Алё?..

   С тех пор как Ганди умер, даже поговорить не с кем.

   - Алё? Это 311? Я хочу пожаловаться на шум.

   - Сэр, присутствует непосредственная опасность вам или другому лицу?

   - Что?.. Нет. То есть, присутствует, но посредственная.

   - Вы наблюдаете источник шума?

   - Да, это скорая, стоит с включенным двигателем, он и грохочет.

   - Ждите на линии.

   Жду, одним ухом, слушая неплохую классическую музычку, которой город развлекает звонящих полуночных психов, а другим — оглушительное тарахтение скорой помощи.

   - Сэр? Насколько силен уровень шума?

   Я прилежно прислушался.

   - Как будто дятел херачит по слуховому аппарату.

   - Вы понимаете, что машина скорой помощи стоит с работающим двигателем чтобы быстрее реагировать на вызовы?

   - Я...

   - Ждите на линии.

   Тут скорая медленно развернулась и уплыла в тёмные улицы. Тарахтенье уехало вместе с ней.

   - Сэр, оставьте ваше имя и номер телефона. Мы вышлем патрульных для проверки уровня шума.

   - Извините ради бога, но она уже уехала.

   Трубка укоризненно помолчала.

   - То есть, вы хотите отменить жалобу?

   - Да, извините.

   - Спасибо за ваш звонок.

   Не успел я убрать телефон, как на нём опять высветился сосед:

   - Слышь, Яш? Извини, че-т я погорячился тут. Заебала, понимаешь, жара, отсутствие голых баб за окном и творческий кризис. Так что, вот... Алё!.. Алё?.. А, да! Слышал, ты инстаграм себе завёл? Ну молодец! Как-как?.. yashasdze ?.. Вот прямо щас и добавлю! Фотки у тебя по-любому получаются лучше, чем твоя писанина — идиотские ситуации, сырые персонажи, несут чёрт-знает-что... Ладно, спать пойду — поздно, да и три страницы уже зака