Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
sdze

Письмо подруге

   ...Сорри, что долго не отвечал. Ты сама написала: «да — мечусь, да — страдаю, но — сам же знаешь — это для меня обычное дело. И через две недели так будет и через два года, наверно, тоже». В общем, думаю, мой ответ не очень опоздает.

   Интересно, если ты его уже бросила.

   Твои циклы повторяются с периодичностью месячных. Знакомишься с кем-то, первое свидание, второе, бузые тусы под одеялом, прогулки по хайлайну и вдруг — бум! - не знает, кто такой Джон Кейдж! Теперь, каждая его новая фраза пристально рассматривается сквозь сито из двухсот-трёхсот терминов, которые являются допустимыми в приличной компании. Ну, лучше меня знаешь, каких, да? Возьми, там, Нью-Йоркер, Сноб, Букер шорт-лист, потряси — вот тебе и вывалится. После каждой встречи, в его личное дело подшивается его любовь к футболу, отсутствие второго высшего образования и эту его фразу: не понимаю Ротко. Не понимает Ротко! Метания, страдания, сдавленный смс: «прости, мне нужно сделать паузу», паника: а что если на этом свете вообще никого нет... Четыре с половиной минуты бесшумных рыданий.

   В этот раз, ты вроде даже влюбилась. Ну, сначала. Пока не познакомила его со своими подругами.

   Тяжело, наверное, живётся твоим подругам! Вся их жизнь придавлена постоянной самоцензурой — не сморозила ли я чего-то? Не выразила ли какое-то мнение? Не похвалила ли Киркорова? Не улыбнулась ли неправильному человеку? Не сделала ли шаг влево из своей клетки из двухсот-трёхсот терминов, ну, лучше меня знаешь, каких. Но и в клетке сидеть не всегда помогает: культурная продвинутость на то и продвинутость, что продвигается — и они не всегда за ней успевают. В итоге, самые старые, матёрые девицы понимают, что лучше не хвалить, не выражать и не улыбаться. Высокомерие и неуверенность в себе отпечатана на их лицах как ильич на гривеннике.

   Ты пишешь: «такой хороший он, но к друзьям водить его нет никакого желания; он себя там чувствует неадекватно, чувствуется интеллектуальный уровень».

   Симпатичный, умный, приятный мальчик. Добрый. Ебётся как бог. Любит театр. Любит тебя. Это, кстати, все твои слова о нём! Но — не знает все пароли для вхождения в узкий круг людей, которым ты почему-то отдала право решать, кого тебе можно любить.

   Если ты его еще не бросила, можешь скинуть ему мой телефон — я за двадцать минут научу его этим паролям и — увидишь: твои подруги будут готовы принести свои тщательно спрятанные дары на алтарь его безусловной избранности. Он сможет делать все, что угодно. Ему простят любые пьяные выходки. Его затащат к себе домой, вытрут за ним лужу и будут восторженно шептаться о размере его таланта.

   - Но ведь это будет не по настоящему! - скажешь ты.

   А настоящее в нём тебе и не интересно.

   В общем, мой совет тебе будет таким-же, как и любому другому человеку: будь поменьше как ты и побольше как я. А у меня, кстати, все хорошо. Стефани тебе передаёт привет. Она — замечательная, конечно, грех жаловаться. Правда, мой кот её чего-то невзлюбил, так что даже и не знаю теперь...

   Целую крепко,

   Яша

sdze

Одна-единственная

   «Привет, привет, очень классная страничка у тебя тут. Как вообще день проходит?» пишите вы ей и — забываете. Проходит день, другой и - вдруг: «спасиб, хорошо. Как ты?»

   Открываете анкету: милое личико, фигура вроде ничего так...

   Пишете: «Рад, что ты мне ответила! Как неделя выживается? Среда, уже почти выходные»

   «:-)»

   В пятницу, в 7 вечера, вы выходите из станции метро, на телефоне: «сорри, опаздываю на пять минут»; вы коротаете время пролистывая анкеты на Тиндере — через несколько десятков фотографий чувствуете как кто-то робко трогает вас за рукав.

   Три сангрии спустя, вы наклоняетесь к ней — секундное замешательство — и вот, разговор теперь перемежается долгими паузами. Дорога домой как триумфальное шествие — фонари горят ярче, прохожие понимающе улыбаются, грудь жадно вдыхает прохладный вечерний воздух.

   Через неделю она остаётся у вас на ночь.

   Вам нравится её улыбка, чуть хрипловатый, но такой мелодичный голос. Вы встречаете её после работы; я забыла зубную щётку, виновато говорит она. Ничего страшного; вы заходите в аптеку, выбираете зубную щётку, ничем не отличаясь от множества других пар, которые привычно вальсируют от супермаркета до аптеки, от аптеки до химчистки, от химчистки до ларька на углу — забыли купить сигареты. И апельсиновый сок на утро. Совместная рутина, призрак семейного очага. Она крепче сжимает ваш локоть по пути домой.

   Сначала только по вторникам, потом по четвергам - а потом и все выходные уже безусловно принадлежат вашим свиданиям. Вы вместе закидываетесь мдма; проводите всю ночь в постели. Она рассказывает вам про свою первую любовь, как она гнала тысячу миль от Алабамы до Нью-Йорка, вся в слезах, машинально включала дворники, смеялась истерически и от этого рыдала еще больше, глупо, правда?.. Вы трётесь носом о ложбинку на её предплечье, прижимаете её к себе. Ладно, пойдём, выкурим сигарету. Она глубоко затягивается; огонёк тлеющего «Парламента» золотым облаком проносится по её лицу, уже такому привычному, почему-то.

   Просыпаетесь в обнимку, руки-ноги переплетены, как два парашютиста, спасающихся под одним пододеяльником. Кофе, завтрак, кровавая мэри, нетфликс, скотч, трава и – ей уже пора домой, завтра на работу. Вы понимающе киваете. Проводить до метро? Не надо, прохладно говорит она, ты и так устал. Нежно целуете её, почти виновато, из квартиры выходить совсем не хочется.

   Курите сигарету на пожарной лестнице, вдох, выдох, еще вдох, не обрёмененный необходимостью говорить, отвечать, реагировать, улыбаться. На телефоне — смс: «блин, как неохота тащиться домой! нужно было просто у тебя остаться». Вкручиваете окурок в перила, хмуритесь, пишете: «хочешь — возвращайся». Сразу — ответ: «нее, уже слишком далеко». Закуриваете еще одну сигарету, медленно выдыхаете дым. Он призраком поднимается над вашей головой, сливается с гулом и гомоном улицы, исчезает в сером, сумеречном небе.


   Через пару месяцев, вы выходите из станции метро, на телефоне: «сорри, опаздываю на пять минут». Вы сидите, коротаете время пролистывая анкеты на Тиндере, рядом с вашим столиком одна девица говорит другой: «Я уже как лётчик-ас в плане свиданий: раньше мои романы длились месяцами, а теперь — и пары дней хватает». Хмыкаете себе под нос, не поднимая головы от телефона. Через несколько десятков фотографий чувствуете как кто-то робко трогает вас за рукав.

sdze

(Еще один) Яшин обычный день в Нью-Йорке

Написал еще один пост в сообщество odin_moy_den. Пусть тут повисит копия, для тех, кому неохота ходить по ссылкам. В общем:


Еще один самый обычный день в Нью-Йорке

Привет, меня зовут Яша, мне 38 лет и я живу в Нью-Йорке. Я уже появлялся в этом замечательном сообществе - тут: Самый обычный день в Нью-Йорке - и тут: Один день туриста в Калькутте. Сегодня, будет еще один мой, самый обычный, будний день — четверг, 15 декабря.



Collapse )
sdze

Ребятам о зверятах

   Представьте: 3 часа ночи, вы уснули у включенного телевизора. Из серого, шипящего шума в экране, в комнату вылазит изможденное, патлатое существо в ночнушке. Оно поднимает к вам безглазое лицо и кричит.


   Мимо этого дома, даже днем много народу не ходит. Он стоит прямо под пандусом шестиполосного хайвея. Вокруг авто-мастерские, стоянки, ядовитые миазмы поднимаются от черных вод Гаванус-канала. А ночью-то — и подавно никого нет. Редкие прохожие, услышав звуки, доносящиеся из той хибары, прибавляли шаг, вдавливали головы поглубже в воротники пальто и клятвенно обещали себе бросать, наконец-то, бухать. Те, что бухать бросать не собирались, жаловались в полицию, которая, поначалу, тоже ограничивалась лекцией о вреде чрезмерного употребления алкоголя.

   В итоге, в одно прекрасное утро, туда выехал наряд из двух ментов. Они подъехали к дому, прислушались — конечно-же слышно ничего не было — ну, кроме грохота шестиполосного конвейера из машин и грузовиков. Поднявшись на крыльцо, они строго постучали в дверь.


   Представьте: вы уснули у включенного телевизора. Из экрана, в комнату вылазит изможденное, патлатое существо в ночнушке. Оно поднимает к вам безглазое лицо и кричит.

   Вот, примерно так звучит крик обыкновенного, пушистого кролика.


   Как только дверь открылась, оба мента кубарем скатились с крыльца. Один из них высказывался про чью-то матерь, другой — блевал. Запах, вырвавшийся из открытой двери, был сильнее многотонного грохота хайвея над их головами, сильнее чувства долга, клятв служить и защищать, обязанности строго расследовать каждую жалобу. Менты погрузились в патрульную машину, задраили все окна и свалили оттуда к чертовой матери.

   Вслед за запахом, на крыльцо вышла изможденная, патлатая старуха в ночнушке. Сквозь пробоины между её икрами, наружу высыпалось несколько кроликов. Не обращая на них внимания, она пробормотала что-то непечатное, развернулась и исчезла в черном, вонючем прямоугольнике. Захлопнулась дверь. На крыльце, перед дверью, сидели четыре кролика. Они сбились в одну дрожащую кучу, может они даже и кричали — из-за машин, пролетающих сверху, все равно ничего не было слышно.

   У одного из кроликов напрочь отсутствовал нос.


   Когда к Глории пришли сотрудники из городской службы контроля за животными, она вела себя достаточно прилично, даже чаем предлагала напоить. Они вежливо отказались — трудно пить чай, когда ты в костюме биологической защиты. Все горизонтальные поверхности в доме были покрыты пушистым, шевелящимся ковром. Сотрудники насчитали у Глории больше двухсот кроликов — живых, некоторые давно сдохли и валялись там-же, что в общем-то объяснимо — пойди найди их среди этой кишащей, кричащей и вонючей массы. У многих из них был сифилис; у некоторых — настолько запущенный, что у них отваливались носы.

   Конечно-же, после быстрой консультации с обществом защиты животных, было принято решение изъять кроликов. Тут-то и Глория начала орать. Представьте: стоите вы посреди тёмной хибары в костюме биологической защиты. От вас, в рассыпную, тикают сотни пушистых кроликов, а на вас — бежит изможденная, патлатая старуха в ночнушке. Все кричат. Слава богу, из-за громыхающего хайвея, ничего не слышно.


   В общем, все закончилось хорошо. Кроликов подлечили, Глорию — тоже. Даже хибару подчистили и запустили Глорию в неё обратно. Все живы, здоровы. То есть, почти все. Ветеринарный смотритель приюта попал в псих-больницу с нервным срывом.

   Ну, представьте себе: сидите вы на работе, вокруг вас — сотни кричащих, сифилитичных кроликов. Каждый день, навестить их приходит сумасшедшая старуха, которая предлагает вам бешеные деньги («Десять баксов! Ладно, ирод, двадцать!»), чтобы вы открыли, на минутку, клетки. Когда вы отказываетесь, она орет. Слава богу, из-за кроличьих криков, её плохо слышно. С каждым днем, кроликов становится все больше и больше — сами понимаете почему. И тут, в один прекрасный день, старуха тоже является сразу в двух экземплярах.

   Когда за кричащим смотрителем захлопнулись двери «скорой помощи», притихшая Глория с сестрой тоже засобирались домой. Сестра, кстати, оказалась отличной старушенцией. Живёт одна, в маленьком домике по другую сторону хайвея, с парой кошек. Очень, говорит, кошечек люблю, может в приюте есть несколько? Говорит, могу забрать.

sdze

Сфоткай меня красиво

   По субботам, фэйсбучная лента богата фотографиями, нащелканными подругами предыдущей ночью. Вечеринки, рестораны, встречи с подружками, прогулки по центральному парку. Девочки, давайте сфоткаемся! Все послушно разворачиваются в сторону нацеленного телефона, становятся ракурсом, отточенным на тысячах таких-же остановись-мгновений, улыбаются широко, счастливо...

   Думаете, я сейчас начну фэйковые улыбки ругать или громить инстаграмные тарелки с отфильтрованными десертами или вспоминать, как раньше, мы во дворе — в футбол, а теперь, они — в экран? Нее, не буду вас грузить, просто поделюсь одной мыслишкой:

   Вот у бабуси моей были две фотографии — свадебная и сделанная в фотоателье в Кисловодске, куда её по путевке профсоюза отмечать завершение трудового стажа отправили. На обеих карточках, бабуся солидна, руки сложены на коленях, лицо смотрит в камеру. Выражение лица — как у депутатов из телевизора. Человек напряжен, собран перед нацеленным на него чёрным оком, которое, мигнув разок, совершает противоестественное — вырывает из времени двухмерного призрака, который еще долго будет стоять на книжной полке — картонная плоть от плоти своей хозяйки, теплой, дышащей, стареющей, живущей.

   Бабушка умерла, а немногие её фотографии остались. Как и положено призракам, они смотрят на живых немигающим, мёртвым взглядом — сама она так никогда бы не посмотрела. Хорошо, что их немного — как раз достаточно, чтобы вспомнить как она примерно выглядела. Хорошо, что она глядит с них как с доски почета — труднее поверить, что эти фотки хоть как-то могут передать её живую, дышащую, плывущую по течению времени.

   От бабуси до нас — гагарин, интернет, инстаграм. Утро каждой субботы богато фотографиями, нащелканными подругами предыдущей ночью — их больше, чем бабушка видала за всю свою долгую жизнь. Девочки, давайте сфоткаемся! У каждой девочки отложились многие тысячи её фотографий — двухмерных призраков, картонных макетов, претендующих на сходство с живой, теплой, дышащей хозяйкой. Она помогает им: выгодным ракурсом, отточено-искренней улыбкой. Тысячи кадров, на которых она выглядит максимально достоверно, тысячи микросрезов выходных, отпусков, просто обычных дней — и вот из них возникает её доппельгангер, почти трехмерный, почти живой, до одури похожий на оригинал, улыбающийся тебе широкой, счастливой улыбкой из фэйсбука. А после того, как она доплывет по течению времени, этот фото-фантазм станет нагло утверждать, что именно так она всегда и улыбалась, что все эти вечеринки, рестораны, тарелки на инстаграме и были её настоящей жизнью.

   И, наверное, будет прав.


© Dina Litovsky